Есть нечто глубинное в сознании людей, что определяет отношение – это допустимо, а этого делать нельзя. Этот фундаментальный критерий – ни что иное, как личная самооценка. Кто я? Что мне можно, а чего нельзя? И почему нельзя? И кто решил, что можно, а что нельзя? Ответив сам себе на этот вопрос, человек выбирает позицию холопа, гражданина, деспота или анархиста. Любая страна, которая нынче гордо называется демократической, проходила через мучительный этап отстаивания гражданских прав той или иной социальной группой.

Вспомним, к примеру, беспримерную борьбу Мартина Лютера Кинга и его соратников. Ведь это было совсем недавно, и сопротивление системы было бешеным, но чернокожие в США смогли переломить ситуацию и трансформировать систему. Но если бы в стране не было достаточного количества людей, способных идти на жертвы во имя своих прав, афроамериканцы до сих пор бы уступали места белым в общественном транспорте и мыли руки в отдельных умывальниках. Но если гражданские свободы были народу подарены сверху, то и ценность их не велика. Ельцин дал россиянам демократию, Путин забрал. Поигрались и хватит. И в массе своей народ воспринял это вполне лояльно.

Независимый суд возникает лишь тогда, когда в обществе есть серьёзные силы, которые в нём нуждаются. Независимая пресса появляется, когда люди ищут правдивую информацию. Демократические процедуры появляются, когда различные общественные силы ищут компромисс. И борьба за гражданские права не прекращается никогда даже в самых «цивилизованных» странах, ибо любая правящая бюрократия в любой стране по самой сути своей антидемократична.

Если нет в народе достаточного количества политически активных граждан, способных отстаивать свои права, невзирая на возможные неприятности, то скатывание к той или иной форме деспотизма неизбежно. Нация холопов на самых демократических выборах неизбежно выберет себе в президенты деспота. И в этом есть великая справедливость. Нельзя управлять холопами и не быть деспотом. Нельзя управлять гражданами и не быть демократом. То есть можно, но очень недолго. История не прощает народам скатывания в холопское состояние. Вспомним историю Рима и Византии. После невероятного взлёта этих стран, имевших по началу политически гиперактивное население, последовал период застоя, «стабильности», «уверенности в завтрашнем дне», а на самом деле деградации. Всё меньше становилось граждан, всё больше холопов. Когда холопов стало слишком много, исчезли и сами страны, и народы их населявшие.

Пассивный «одобрямс» разлагает и власть, и общество. Аполитичность и безразличие народа лишают страну шанса на развитие. Любая власть делает ошибки, но в условиях демократии ошибки исправляются, а в условиях деспотизма накапливаются. Поэтому в долгосрочной перспективе демократии всегда опережают авторитарные режимы и по уровню жизни населения и по качеству этой жизни, а главное – общество живёт и развивается, а не гниёт заживо.

И дело вовсе не в личностях национальных лидеров. Если бы приснопамятный Александр Лукашкенко стал, к примеру, премьер-министром Великобритании, то вряд ли мы услышали бы от него хоть одно дурное слово в адрес лидера оппозиции или по поводу разгромной статьи в газете «Таймс». Если бы Тони Блэер стал президентом Беларуси, он бы тоже разгонял парламент и рассказывал бы колхозникам байки про союз с Россией. Всё дело в том, что сами народы хотят от своих лидеров. А разница между британцами и белорусами видна невооружённым взглядом. И эта разница лишь в соотношении между гражданами и холопами в каждой из этих стран. А бульба или овсянка – дело второстепенное.