Современная литература – это не только ценный текст, но и 3-4 килограмма свежего мяса. И да простят меня за вольный парафраз артисты Данилец и Моисеенко, но именно мясо, сочное и провокационно вседоступное, – новоиспечённый перпетуум-мобиле актуального украинского искусства, и имя ему – СЛЭМ.

Прочным укоренением в культурной жизни Украины слэм обязан трём его идеологам: американскому поэту Марку Келли Смиту, в середине 80-х популяризовавшему в Чикаго поэтические состязания с жёстким регламентом; российскому литератору Вячеславу Курицину; слэм-мастеру Анатолию Ульянову – известному украинскому арт-критику, автору книги-справочника «SLAM! Теория и практика поэтической революции». С лёгкой руки последнего слэм начал своё революционное шествие по культурным просторам нашей родины, трансформируясь из невинной народной забавы в специфическую лабораторию литературного шоу-бизнеса. Сегодня без слэм-турнира не обходится практически ни одна уважающая себя поэтическая акция. В 2007 году в слэмомании уличены участники Форума издателей во Львове, а также действующие лица участившихся поэтических фестивалей: «Киевские лавры» в Киеве, «Элита» в Луганске, «Подкова Пегаса» в Виннице, «Открытый доступ» в Запорожье, «Синани Фест» в Ялте и др.

Упор на определение «поэтический» не случаен. Poetry Slam (поэтический слэм) – это и есть полное название слэма в литературе. Но вряд ли это та литература, к однозначному и плоскому толкованию которой привыкло общество, поскольку воплотить слэм в печатном варианте бессмысленно и в целом нереально. Бумага убивает слэм так же, как дихлофос тараканов, только делает это с большей эффективностью, изначально извращая и разлагая предназначение слэма, служащего не музам, а шоумэнам.

Шоу, драйв, анархия, хаос, антиэстетика – всё смешалось в доме Облонских, брр, простите, - слэмеров, исповедующих философию литературного мяса, которого на территории слэма в избытке. Иначе и быть не может, потому как слэм – почти синоним бесконтрольного извержения вулкана эмоций. Отсутствие ограничений в самовыражении превращают слэм-площадку в идеальную арену для поэтических харакири, брызжущих соком презрения к устоявшемуся образу литератора.

Слэмер – культурный революционер, претендующий на роль мессии в сфере публичных чтений, и только во вторую очередь – поэт. К слову, о поэзии. Удельный вес вышеизложенных апелляций к поэтическому началу высок, но является ли слэм, именуемый господином Ульяновым «самой злобной культурной сукой в современной Украине», формой литературы? Вряд ли. Скорее, это мутант, родившийся вследствие синтеза искусств. Тем не менее, стирая ощутимые границы между поэзией, музыкой, театром, и - не исключено – другими формами общественного сознания, слэм изначально отталкивается от текста. Следует уточнить: текста, озвучиваемого театром одного хулигана-актёра. Считать или не считать этот текст поэзией – ваше личное дело. Слэм это не интересует. Слэм, ставля во главу угла аудиовизуальный формат вседоступного искусства, плюёт на вас, катаясь по полу культурного пространства и дрыгая ножками в экстазе от осознания своей публичности. Тут уж, согласитесь, не до сакральной концентрации на смысле каждого слова, к которой взывает поэзия в традиционном её понимании. Слэм не требует понимания. Как самое анархистское и радикальное явление в современной культуре, слэм нуждается в свободном изъявлении чувств, питаясь эмоциональным беспределом и пощёчинами общественному вкусу.

Слэм – это игра, к которой одновременно нельзя и можно относиться серьёзно. И пусть это самая нестандартная и непонятная игра из всех, известных вам, суть игры от этого не меняется: у неё должны быть свои правила.

За мизерное время своего существования в Украине, игра в слэм выработала свой формат, терминологию и необходимый порядок действий для проведения литературной оргии.

В слэм-шоу, проходящем в три тура (отборочный, полуфинал, финал), задействованы три группы субъектов: участники, модератор, публика. Так же достаточно прост смысл слэма: за предварительно установленную сумму денег участником может стать каждый желающий. Но, как показывает опыт, оптимальное количество участников одного слэма не должно превышать 15-20 человек. В противном случае возникает вероятность не дождаться необходимого накала эмоций у публики, оценивающей поэтов - борцов за денежный приз. Ведь слэм – это, пожалуй, единственная возможность поэтам сегодня заработать, а не только прилюдно раскрепоститься, вытряхивая из углов мешка с комплексами скопившуюся пыль…

Оценки жюри, то есть публики, оглашаются модератором (он же – слэм-мастер). Но перед этим каждому осмелившемуся индивидууму выделяется три минуты на чтение своих текстов. И вот тут-то и начинается самое интересное – встреча со свободой, недосягаемой в повседневности. «Народ слэма, - констатирует Анатолий Ульянов, - может бухать, принимать наркотики и публично заниматься сексом на территории слэма, плясать и вопить на весь зал, бросаться предметами, не причиняя вред клубному имуществу и физическому здоровью окружающих. Он не обязан сковывать себя в сквернословии или желании оголиться публично.» Важно то, что слэм – это определённые условия для самовыражения и взрыва эмоций: если вы решили материться в текстах, то желательно не делать этого, где ни попадя. Точно также обстоит дело со стриптизом и прочими штучками-мегадрючками. В слэме успешен только тот, кто умеет качественно и к месту дрочить на публику. Со стороны последней же приветствуется взаимопонимание в виде провокаций, воплей и дебоша. Также не стоит впадать в ступор от оскорблений в свой адрес – разнокалиберное хамство модератора в слэме также на вес золота, как и любое вызывающее поведение слэмеров.

Казалось бы, подобный литературный эксгибиционизм с элементами морального мазохизма должен отталкивать, но истина, как всегда в вине, хлебе и зрелищах – любителей подглядывать в замочные скважины в обществе пруд пруди. И тут уж совсем не важно, замок ли это в дверях симпатичной соседки или отверстие, через которое можно пальцем ткнуть в энное место госпожу Поэзию. Так почему же мы до сих пор не перестаём удивляться популярности слэма, собирающего десятки, сотни людей ради 90 минут непредсказуемого оглушительного драйва?

«Это не Рио-де-Жанейро», - говорил Бендер о действительности, что приходилась ему не по душе. «Да, это не Рио-де-Жанейро и уж тем более не искусство», - считают активные критики слэм-пространства. «Это праздник для графоманов», - уверены поэты, зацикленные на своей элитарности, и в чём-то окажутся правы. Но что бы не навязывали нам яростные противники слэма, мы не должны склоняться к однобокому мнению об ущербности шоу-поэзии и отгораживаться от неё хотя бы той причине, что именно слэм сегодня пробуждает интерес к забытой магии слова и умению работать с голосом. Именно слэм, делая литературу непредсказуемой и незашоренной, рискует вырастить нового литератора, способного не только хорошо писать, но и доносить написанное, подтверждая рождённую Мандельштамом истину: ради четырех строк произносятся четыреста. И если для этого требуется развитие параллельной культурной реальности – слэма, то почему бы и нет?