27.

Мы люди неплохие. Чуть вечер, мы в пути.

Фонарщики лихие, волшебники почти.

Шагаем вслед, вслед, вслед,

Туда, где тень, тень, тень.

Да будет свет, свет, свет.

Как будто день, день, день.

Мы не играем в прятки с полночной тьмой, о нет.

Все тайны и загадки пожалуйте на свет.

Песня фонарщиков из советского фильма «Приключения Буратино»

* * *

На площадях древних Афин горели по ночам яркие костры из ветвей смолистых деревьев. Древний Рим с факелами, прикрепленными к стенам зданий, и масляные лампы Египта... Узкие кривые улицы Гранады – столицы последнего арабского халифата в XIV в. – уже освещались фонарями с масляными плошками. В древнем Китае праздник фонарей символов счастья и благополучия – возник еще три тысячи лет назад!

А «просвещенная» Европа все еще сопротивлялась. Так, в газете «Кельнише Цайтунг» в 1818 г. было опубликовано характерное для того времени воззвание:

«Уличное освещение с теологической точки зрения есть вмешательство в Божий распорядок. Ночь нельзя превратить в день;

– с медицинской точки зрения ночное пребывание на улицах будет увеличивать заболевания;

– с философской точки зрения уличное освещение должно способствовать упадку нравов;

– с полицейской точки зрения оно делает лошадей пугливыми, а преступникам помогает;

– с общественной точки зрения публичные празднества имеют назначение создать подъем национального чувства, большое значение при этом имеет иллюминация, существование же постоянного уличного освещения значительно ослабит эффект, производимый иллюминацией».

И тем не менее, к концу XVIII в. уличное освещение все-таки стало непременной и привычной частью благоустройства большинства крупных городов мира.

Сказки и фэнтази о фонарщиках обычно полны горькой поэзии…

…Розы всегда стараются казаться страшными и колючими, хотя у них есть только маленькие шипы, да и те – совсем не страшные. А принцы всегда умирают или улетают, и остаются только короли, пьяницы, фонарщики или, на худой конец, охотники, которые готовы "бесстрашно" застрелить последнего друга – лиса...

…Давным-давно, когда фонари были спиртовыми, фонарщики каждый день заливали в них горькую и мерзкую на вкус жижу и поджигали. Надо ли говорить, что фонари прогорали быстро: в любом городе хватает людей в должной мере мужественных и неприхотливых, чтобы пить что угодно, добытое где угодно.

Посчитав расход спирта, магистрат постановил заключить спирт в железные коробки, запирающиеся на замок, а каждому фонарщику выдать по ключу, чтобы те могли менять топливо каждый вечер. После этой разумной и мудрой меры пить фонарный спирт продолжали только фонарщики, причем в гораздо меньших количествах.

Порой в те времена можно было увидеть мирную картину: фонарщик, не осиливший последнего глотка фонарного спирта, спал, прислонившись спиной к фонарному столбу, а его ключ висел на столбе, раскачиваясь на ветру, и блестел.

…Кристоф Таубеншляг – потомственный фонарщик, профессиональный «хранитель пламени», принесенного с Востока его предком, розенкрейцером. Юный фонарщик бесстрашно выходит на бой с Владычицей мрака, которая осыпает Кристофа метеоритным ливнем, «бомбами космической бездны, безглазыми головами демонов, вслепую ищущих свою добычу». Но пламя в душе фонарщика оказывается сильнее этой сатанинской пиротехники: сама смерть превращается, столкнувшись с юношей, в огонь жизни.

Фонарщик зажигает фонари факелом на длинном шесте. Фонари заправлены, их надо только зажечь. Души готовы к тому, чтобы их зажгли. Должен найтись «фонарщик», который вопреки всему разыщет и зажжет эти «светильники». И тьма отступит перед вереницами фонарей, больших и малых, зажигаемых неутомимыми волшебниками…

… На площадях древних Афин горели по ночам яркие костры из ветвей смолистых деревьев. Древний Рим с факелами, прикрепленными к стенам зданий, и масляные лампы Египта... Узкие кривые улицы Гранады – столицы последнего арабского халифата в XIV в. – уже освещались фонарями с масляными плошками. В древнем Китае праздник фонарей символов счастья и благополучия – возник еще три тысячи лет назад!

А «просвещенная» Европа все еще сопротивлялась. Так, в газете «Кельнише Цайтунг» в 1818 г. было опубликовано характерное для того времени воззвание:

«Уличное освещение с теологической точки зрения есть вмешательство в Божий распорядок. Ночь нельзя превратить в день;

– с медицинской точки зрения ночное пребывание на улицах будет увеличивать заболевания;

– с философской точки зрения уличное освещение должно способствовать упадку нравов;

– с полицейской точки зрения оно делает лошадей пугливыми, а преступникам помогает;

– с общественной точки зрения публичные празднества имеют назначение создать подъем национального чувства, большое значение при этом имеет иллюминация, существование же постоянного уличного освещения значительно ослабит эффект, производимый иллюминацией».

И тем не менее, к концу XVIII в. уличное освещение все-таки стало непременной и привычной частью благоустройства большинства крупных городов мира.

В Париже первые фонарные столбы появились еще в 1667 г. Но ещё задолго до этого первыми после «темных веков» в Европе осветились французское аббатство Сен-Дени и английский Оксфорд. Произошло это в XII ст. Пожалуй, к XIII в. можно отнести появление в Европе фонарей в металлических клетках, которые подвешивались на небольшой высоте на углах зданий. Фонари этого времени украшают флорентийский дворец Строцци.

Эпоха Возрождения стала временем бурного развития торговли, искусств и ремесел, – это не могло не отразиться и на облике городов. Чтобы привлечь клиентов, европейские цирюльники и брадобреи начинают украшать свои дома фонарями и лампами. Их примеру следуют кондитеры, а затем и другие ремесленники.

В моду входят небольшие фонарики, выполненные ювелирами; благородные дамы носят их на поясе. Такие светильники заправляли благовонными маслами; при горении «дамские фонари» не столько освещали дорогу, сколько выделяли одурманивающие запахи. В ходу были также тканевые и бумажные фонарики, называвшиеся венецианскими.

В 1665 г. парижский аббат Лаудатти получил от французского короля привилегию на создание сети пунктов по прокату фонарей. Такие пункты – фонарные будки – были расставлены по всему Парижу на расстоянии 300 метров друг от друга. За плату в 50 су пешехода сопровождал фонарщик с фонарем; у фонарщика на поясе висели песочные часы, отсчитывавшие время его работы. Провожатые с фонарями стали пользоваться огромным успехом, что привело аббата к обогащению, а французского короля – к идее ввести специальный подушный налог на освещение и по-настоящему осветить улицы Парижа. По приказу короля была создана должность лейтенанта полиции, ответственного за освещение города.

Но только с Первыми после «темных веков» в Европе осветились французское аббатство Сен-Дени и английский Оксфорд. Произошло это в XII ст. Пожалуй, к XIII в. можно отнести появление в Европе фонарей в металлических клетках, которые подвешивались на небольшой высоте на углах зданий. Фонари этого времени украшают флорентийский дворец Строцци.

Эпоха Возрождения стала временем бурного развития торговли, искусств и ремесел, – это не могло не отразиться и на облике городов. Чтобы привлечь клиентов, европейские цирюльники и брадобреи начинают украшать свои дома фонарями и лампами. Их примеру следуют кондитеры, а затем и другие ремесленники.

В моду входят небольшие фонарики, выполненные ювелирами; благородные дамы носят их на поясе. Такие светильники заправляли благовонными маслами; при горении «дамские фонари» не столько освещали дорогу, сколько выделяли одурманивающие запахи. В ходу были также тканевые и бумажные фонарики, называвшиеся венецианскими.

В 1665 г. парижский аббат Лаудатти получил от французского короля привилегию на создание сети пунктов по прокату фонарей. Такие пункты – фонарные будки – были расставлены по всему Парижу на расстоянии 300 метров друг от друга. За плату в 50 су пешехода сопровождал фонарщик с фонарем; у фонарщика на поясе висели песочные часы, отсчитывавшие время его работы. Провожатые с фонарями стали пользоваться огромным успехом, что привело аббата к обогащению, а французского короля – к идее ввести специальный подушный налог на освещение и по-настоящему осветить улицы Парижа. По приказу короля была создана должность лейтенанта полиции, ответственного за освещение города. С 1667 г. Париже начала действовать государственная служба освещения, существующая и поныне.

Освещение включалось не каждый вечер. В график работы, к примеру, киевских фонарщиков не входили два самых светлых летних месяца – июнь и июль. Кроме того, фонари не работали в "ночи, в которые по календарю должна светить луна" (дни полнолуния). "Если эти ночи светлы, – писалось в договоре, – то фонари не освещаются, если же будет облачно, или вообще не довольно светло, то гг. предприниматели обязаны освещать за свой счет фонари без особой платы, сверх 1800 часов в год. Указывать, требует ли состояние погоды освещение фонарей в ночи, показанные по календарю лунными, предоставляется городской думе или одному из ее членов, которому будет сие поручено".

Начало уличному освещению Петербурга положил Петр I, приказавший в честь победы русских войск над шведами 23 ноября 1706 г. повесить фонари на фасадах домов четырех центральных улиц. А первые стационарные фонари были установлены на набережной Невы против Зимнего дворца. Вскоре бюрократы точно установили и записали, какой вид и цвет полагается иметь уличным светильникам: «деревянные, голубою и белою краской выкрашенные столбы, из коих каждый на железном пруте поддерживает шарообразный фонарь, спускаемый на блоке для чищення и наливания масла».

С наступлением ночи улицы Киева в начале ХIХ в. погружались во тьму. Уличного освещения не было. Немногочисленные прохожие освещали путь переносными масляными фонарями. В Париже, например, первые фонарные столбы появились еще в 1667 г.

Лишь в 1781 г. к приезду цесаревича Павла Петровича магистрат обязал каждого владельца усадьбы на Подоле установить у ворот по два фонарных столба. Но неизвестно, долго ли эти фонари освещали улицы, так как лампы заправлялись светильным спиртом (смесь винного спирта со скипидаром), что для горожан было очень дорогим удовольствием. А всё потому, что и киевские фонарщики были беспросветные пьяницы!

Ведь ещё в 60-х гг. XVIII в. были предприняты попытки использовать вместо масла хлебный спирт. Но буквально через полчаса после выдачи «горючего» фонарщики были неспособны к работе. И тут появился керосин, его назвали «фотоген», это слово какое-то время обозначало и сами фонари нового типа. Когда фонарное топливо стало невозможно употреблять внутрь, его еще вполне можно было использовать для хозяйственных нужд, и в городах по-прежнему было темно по ночам. Как писали современники о московском уличном освещении, «фотоген Боаталя перед домом обер-полицмейстера горит как солнце, а чуть подальше все тускнеет, тускнеет...».

А вот в провинциальной приволжской Сызрани в честь празднования всенародной виктории над супостатом и почти что антихристом Бонапартом было организовано уличное освещение. Ночью в центре города зажигали 247 керосиновых фонарей. Так было надежнее… Фонарщики не спивались, и что не тухло, то положенных ему пять самых темных часов ночного времени уже и не гасло…

Обычно с полночи до пяти часов утра светились теплые фонарные светлячки в разных уголках обширной Евразии…

В самоварной России часто использовалось и конопляное масло. До середины XIX в. и во всей Европе доминировали далекие от совершенства масляные фонари.

«Далее, ради бога, далее от фонаря, – писал Н. В. Гоголь, – и скорее, сколько можно скорее проходите мимо. Это счастье еще, если отделаетесь тем, что он зальет щегольской сюртук ваш вонючим маслом".

Конопляное масло зажигали «в ночное время токмо в темные часы по присылаемым из академии о темных часах таблицам». В Москве фонари впервые были зажжены в конце 1730 г. по случаю приезда членов Императорской фамилии. А немногочисленные прохожие на ночных киевских улицах освещали путь переносными масляными фонарями вплоть до начала XIX в.

Бедные фонарщики фонарным маслом с удовольствием сдабривали кашу. Трудно винить их в этом, поскольку масло «чисто, для пищи приятного вкуса, но горит не так светло, потому что оно сделано из сырых коноплей, другого же из сухих коноплей в привозе нет».

В среднем фонарщик следит за горением 150 фонарей, расставленных по улицам на протяжении около 6 км. Эта профессия сохраняла свой исторический вид, традиции и нравы до 40-х гг. XX в.! Отдельные представители славного цеха фонарщиков находят себе работу и в наше время. Тумский остров – единственный в Европе, где каждый вечер зажигаются газовые фонари. 91 фонарь за полтора часа зажигает господин Анджей из польского города Вроцлава: «У меня такая работа, где нельзя болеть, сыновья помогают, если я слягу. Ведь городу нужен свет». Сказочник-фонарщик, словно сошедший со страниц книжек Андерсена, до сих пор рассказывает путникам, как угасает огонь в фонарях.

Романтику старинных газовых фонарей недавно вернули и на Королевскую дорогу в Праге. Если встретите фонарщика с длинным шестом, не забудьте прикоснуться к его одежде – согласно пражским легендам, фонарщик приносит удачу.

А загадать желание в новолуние в круге фонарного света можно где угодно – надо только выбрать фонарь покрасивее. Но только к концу XIX в. фонари из неказистых мастодонтов стали превращаться в подлинные архитектурные шедевры. Петербургские фонари, в проектировании которых приняли участие Растрелли, Фельтд, Монферран, считались самыми красивыми в мире. Они были не только источником света, но и украшением городского пейзажа. На литые детали фонарей в послевоенной Москве и других городах уходила половина средств, отпускаемых на все освещение города. И фонари того периода вполне могут составлять конкуренцию знаменитым уличным светильникам Сан-Франциско или Парижа.

В жизни каждого отдельного человека случается свой особый последний фонарщик. Об этом ещё в 1962 г. спел известный советский бард Булат Шалмович Окуджава:

– Мой конь притомился, стоптались мои башмаки.

Куда же мне ехать? Скажите мне, будьте добры.

– Вдоль Красной реки, моя радость, вдоль Красной реки,

до Синей горы, моя радость, до Синей горы.

– А где ж та река, та гора? Притомился мой конь.

Скажите, пожалуйста, как мне проехать туда?

– На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь,

езжай на огонь, моя радость, найдешь без труда.

– А где же тот ясный огонь, почему не горит?

Сто лет подпираю я небо ночное плечом...

– Фонарщик был должен зажечь, да фонарщик тот спит,

фонарщик-то спит, моя радость, а я ни причем.

И снова он едет один без дороги во тьму.

Куда же он едет, ведь ночь подступила к глазам!

– Ты что потерял, моя радость? – кричу я ему.

А он отвечает: – Ах, если б я знал это сам!

«Ночной разговор», Оле, 1962 г.

28.

Разрабатывая образ воина-калмыка, «летучего гусара» и последнего фонарщика в г. Париже, я вижу его путь странном свечении старинного уличного фонаря… Всё начинается в приволжском российском городке Сызрань. Сызранский воевода согласно Указу российского Государя-императора набирает воинскую рать из расчета четырех бойцов-удальцов с каждой сотни мужчин пригодного для воинской службы возраста. Посланы гонцы и в приволжские степи… Не шибко богатый степняк-ойрат Баатар. Вечный пастух чужих табунов и овечьих стад, вечный наймит без полушки в халате получает прекрасного скакуна и отправляется вместе с отобранными воинами-калмыками через Сызрань в Самару. Из Симбирска к той же Самаре тянутся такие же вереницы воинских новобранцев – пеших и конных. Пешие частично на подводах, а частично в сопровождении этих подвод с провиантом и сукном для амуниции защитников Отечества. В охранении обозов едут конные воины башкиры из симбирских пределов, и воины-калмыки из Сызрани… В Самаре происходит первое переформирование в маршевые роты и конные эскадроны… Они еще безымянные, но с единым знаменем Самарско-Симбирского ополчения. Оним уже спаяны дисциплиной, поддержание которой берут на себя ветераны суворовских походом, мирно доживавшие отведенный им век в ветеранских домах по всему низовью Приволжья. Сейчас они просто цементирующий элемент разнородного аника-воинства, но за месяц следования от Самары до Малоярославца спешным образом пройден курс подвижного Резерного депо второй линии… Конники держат строй, пешие – маршевый шаг, срочным образом прямо в пути происходит первичное переобмундирование… что-то успевают подшить, что-то подогнать еще по старому крою и под Малоярославец в Резервное дето первой линии пребывает воинство прошедшее, скажем, общий предвоинский курс защитников Отечества… Российских крестян и мещан – православных и лютеран разбивают и разбирают по учебным ротам, приписанным к несущим оборону Смоленска и Малоярославца полкам.

Башкиры, военные действия в Заволжье с которыми вспыхивали постоянно отказываются подчинятся пехотным отцам-командирам. Но на их норов есть укором – казацкая башкирская конница. Служивые башкиры не чета вольным… Прибывших ломают крепко под армейский устой… Секут перед строем, но прямо на лошадях… Лошадь идет по кругу, а удары сыпятся только по мере того, как проступают от прежних тугие кровавые полосы на спине… Это ещё не шпицрутены… Непокорных не убивают… Война, но выбивают дух вольницы жесточайше. Дважды бить по рубцу нельзя – шпицрутены, но ногайки гуляют, пока на спине остается вольное место… Только бы при этом не упасть с подвижного и всё время фырчущего скакуна… Упал, в солдаты попал. Загремел на все 25 лет… А там явил непокорство – расстел по законам военного времени и каторга в мирное… Такой себе укорот…

А вот с калмыками тоже своя морока… Старшие просят, чтобы воины-шаманы имели время приворожить небо! Странно это – три дня уходит на то, чтобы каждый выбрал свой краешек тверди земной, чтобы заручась поддержкой Белого старца, – охранителя на Земле всех калмыков, обратился к нему и выбрад свой собственный небесный колодец, привратив его давним приговором в магическое зеркало… Да так же следует поступить трижды в ночи, чтобы приворожить святящиеся на небе звезды и почтить луну с должным для неё временем стояния…Война против супостата Бонапарта не ждет, и ждать светлые дни полнолуния некогда…

Вторая проблема – мало калмыков, мало… На каждых десять башкирских ратников всего три калмыцких. Но калмык от присяги не отступит, он сам будет сражаться как целый разъезд башкирский…

Молодой калмык Баатар Джаргаев, обретя право приворожить небо, и получив своё внутреннее магическое зерцало, превращается в такой же разъезд…

Затем идут оборонительно-наступательные бои… Заключительные аккорды таких боев армейское командование превращает в резню… Одиночных и недобитых французов, ни единого не пленя, поголовно вырезают калмыки… Нет среди калмыков клятвоотступцев… В редкие часы затишья Баатар нарезает бузиновые прутики… Из трофейного ружейного масла, налитого в трофейные бритвенные стаканы и рюмки делает плошки, вставляет в них нарезанные прутья, чуть подсосав в каждый ружейного масла… Остается сделать колпак… Четыре-пять бузиновых форсунок расставляются по окружности, поджигаются и закрываются раскладной шелковой ширмой переносного китайского фонарика… Костер хорошо, но такой фонарик в обозной кибитке лучше… Туда собираются калмыки поговорить об оставленных в зарайской степи близких, родных и здесь же пьют травяные чаи… Благо даже под снегом воины-шаманы различают разнообразнейшее российское разнотравье…

Русские унтера заходят на огонек… Часто рассказывают о блистательном Петербурге, но уже и в местах постоя заводят моду на калмыцкие фонарики… Шелк офицерских лент с французских мундиров подневольные старательные денщики натягивают на деревянные рамки, и вот уже русские превращают свои бивуачные стоянки в маленький походный Париж… Им ещё и не ведомо, когда они будут в Париже, но в том, что будут – ну у кого сомнения нет – ни у башкир, ни у русских, ни у украинских козаков, ни у калмыков из эскадронов «гусар летучих»…

(продолжение следует)