Мы практически не встречаемся. Раньше служили в одних подразделениях, потом в одном городе. Потом изредка встречались в различных командировках, как на территории бывшего СССР, так и за его пределами.

Пришло время, когда мы начали встречаться при отдании воинских почестей в скорбное время похорон и последнего «прощай».

И вот, теперь раз-два в году мы встречаемся в преддверии, или дня скорбной даты, очередной годовщины аварии на Чернобыльской атомной.

Только я продолжаю из года в год приезжать туда, за колючую проволоку. Еду к местам бывшей службы, везу коллег журналистов, которые родились за несколько лет до катастрофы, для которых наше прошлое это компьютерная игра «Сталкер», а в лучшем случае «Пикник на обочине» Стругацких.

Появилась тенденция у нового поколения, искать, там в Зоне, «жареные» факты, артефакты. Подай им мутантов, которых, по их мнению, должно быть огромное множество. Им хочется прочувствовать, что такое радиация, узнать, где там расположены аномальные пятна, зоны, (как в игре «Сталкер») и многое другое, что не умещается в мозгах нормального человека.

Им не интересно насколько был молодым город Припять, где средний возраст жителей был 25 лет. Это был город будущего, где было огромное количество школ, детских садиков, бассейнов, спортивных залов и стадионов. Они не хотят знать, что происходило, в первые, послеаварийные годы, как засекречивалась правда, истинное положение дел на самой станции и вокруг неё.

Ей 23 лет, она работает на зарубежное информационное агентство, специально приехала из Москвы, где расположен офис информационного агентства, обслуживающий территорию бывшего СССР.

Протеже ей составил мой хороший знакомый. Петер один из журналистов, который работал во многих странах мира, в горячих точках, в местах локальных конфликтов и войн. В его творчестве отдельное место занимает Чернобыльская трагедия.

Десятки раз мы проезжали не только дорогами зоны, но тех территорий, которые пострадали вследствии планетарной катастрофы. Он заболел, если можно так сказать, этой землей и людьми, которые там живут и работают.

Его протеже, Марина, 23 летняя немка, рожденная на территории СССР, говорящая на, бывшем родном языке, с ярким акцентом. Немецкое руководство агентства решило проверить способности молодого сотрудника на самостоятельной работе.

Петер попросил меня оказать всяческую помощь в подготовке материала, его волнует тот факт, что про Чернобыльскую катастрофу в Западной Европе, а по большому счету и в мире практически забыли. После решения ООН о прекращении оказания гуманитарной помощи, связанной с Чернобылем, авария для большинства людей будет историческим фактом далекого прошлого.

После разговора с молодым дарованием через, skaip связался с Петером и высказал мнение о визите его «протеже». Я выполнил его просьбу, опишу все происшедшее, не называя агентство, в котором она работает, и настоящего имени моей гостьи. Он попросил меня повторно встретиться с ней, через месяц. За это время она войдет в тему. На том и порешили.

Звонок в дверь.

В дверях девушка одетая в полевую форму солдата БУНДЕСВЕРА. Над головой вырисовывался край армейского, альпийского рюкзака, на плече, того же, камуфляжной расцветки кофр .

С порога задал всего один вопрос: «Что началась?»

Она недоуменно посмотрела и спросила: «Что?»

Я ответил «Война».

«Если Вы Наумов, то мы с вами едем в Чернобыль!!» - категорично заявила она.

«Наумов об этом знает?» - спросил я.

«Какая разница, я плачу!!» - прозвучал ответ.

«Советские рубли есть?» был мой вопрос.

«Нет» - был ответ.

«Тогда поездка отменяется!!!» ответил я.

Звонок мобильного телефона прервал наш диалог. Выслушав собеседника, ответила на немецком, (которого не понимаю) снова слушала, опять отвечала, потом протянула мне телефон.

Где - то там далеко был Петер: «Она и есть молодое дарование, которое очень уверенно чувствует себя в жизни, оплачивая предоставляемые ей услуги за счет агентства или за счет отца. Я думал, что ты введешь её в тему, расскажешь всё, что рассказывал мне. . По всей видимости она считает, что всё знает. Поговори с ней, узнай что она знает, что хочет делать. Потом свяжемся» - сообщил он.

Марина, за чашкой чая рассказала, что все время занималась материалами, связанными с культурной жизнью республик бывшего СССР. Но захотелось подготовить серию материалов, которые будут читать все. Такой темой должен стать Чернобыль.

Основную информацию, она черпала читая художественную и фантастическую литературу, играла в компьютерную стрелялку «Сталкер», посмотрела фильм «Аврора». Пришлось её разочаровать, что все её знания о планетарной катастрофе, даже не поверхностные, они просто отсутствуют.

Оно считала, что с первого дня детей вывозили, за пределы государства на лечение. Увы это было не так. Точнее, никого, ни куда. Я смотрел как менялось выражение лица моей собеседницы, когда она читала первый документ.

"На основе сообщений Совета Министров СССР необходим убеждать иностранцев, что последствия аварии не представляют опасности для их здоровья". "Ставится задача исключить выезд за границу заболевших людей с тем, чтобы не позволить нашим врагам использовать случайные факты в антисоветских целях".

Враги это те люди с разных точек нашей планеты, которые от всего сердца хотели предоставить помощь пострадавшим.

Еще больше её поразило то, что 2 мая 1986 , во время заседания правительственной комиссии, было принято еще одно "политическое" решение: "В связи с телеграммой ВОЗ с предложением о помощи дать вежливый отказ". В это время уже свыше полторы тысяч людей, которые пострадали от облучения (почти половина из них - дети), нуждались в срочной медпомощи. Накануне заместитель министра здравоохранения Украинской ССР А. Касьяненко предоставил информацию к ЦК КПУ под грифом "СЕКРЕТНО" о госпитализации за последние сутки 817 взрослых и 153 детей в больницы Киева и области с проявлениями лучевой болезни. 158 взрослых и 11 детей находились в тяжелом состоянии.

На заседании также признали "нецелесообразной" необходимость импорта натрия-йода, которого катастрофически не хватало в первые дни после катастрофы на значительных территориях Украины, Беларуси и России, которые попали в зону действия радиации.

Я предоставил возможность прочитать многие другие документы, на которых ранее стоял гриф «СЕКРЕТНО»

Вот еще два документа, которые повергли её в состояния шока.

«Распоряжение Третьего главного управления Министерства здравоохранения СССР от 27 июня 1986 г. «Об усилении режима секретности при выполнении работ по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС»: « (…)

4. Засекретить сведения об аварии.

8.Засекретить сведения о результатах лечения.

9.Засекретить сведения о степени радиоактивного поражения персонала, участвовавшего в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС.

Начальник третьего главного управления МЗ СССР Шульженко».

Еще одна страшная бумага — «Разъяснение центральной военно-врачебной комиссии МО СССР» от 8.07.87 г., № 205: « (…)

2. Наличие острых соматических расстройств, а также признаков обострения хронических заболеваний у лиц, привлекавшихся к ликвидации последствий аварии и не имеющих ОЛБ (ОЛБ — острая лучевая болезнь. — А.Я.), не должно ставиться в причинную связь с воздействием ионизирующего облучения.

3. При составлении свидетельств о болезни на лиц, ранее привлекаемых к работам на ЧАЭС и не перенесшим ОЛБ,

в пункте 10 не отражать факт привлечения к указанным работам и суммарную дозу облучения, не достигшую степени ЛБ.

Начальник 10-й ВКК

полковник медицинской службы

Бакшутов».

"Перечень сведений по вопросам аварии на ЧАЭС, которые не подлежат опубликованию в открытой печати, передачах по радио и телевидению», № 423 от 24 сентября 1987 г.

В нем тоже предписывается засекретить:

«2.Сведения о показателях ухудшения физической работоспособности, потери профессиональных навыков эксплуатационного персонала, работающего в особых условиях на ЧАЭС, или лиц, привлеченных по ликвидации последствий аварии».

Потом мы смотрели Чернобыльские фотографии, из личного архива. Мне показалось, что она не верит и половине, из того, что я успел ей рассказать.

Она долго рассматривала фотографии развешанные и расставленные в моей комнате, а потом неуверенно поинтересовалась, когда мы поедем в Чернобыль. Я ответил, что только после того, как она будет готова, встретиться с ЗОНОЙ.

На следующий день, я отвез её в музей «Чернобыль». Сам остался ждать её в машине. Она сама должна была прочувствовать обстановку тех далеких для неё дней. Дней трагедии. Рассказывать еще, а точнее в сотый раз об одном и том же, а точнее о моей жизни и жизни моих коллег, многих из которых уже нет, мне не хотелось.

Прошли долгие два часа, прежде чем она вышла. По пути в гостиницу она не проронила ни слова. Высаживая её возле входа гостинцы она сказала единственную фразу. «Память и горе не продаются»

Мы несколько раз общались через skaip с Петером. Он быль доволен тем, что его девчонка начала входить в тему. Обещал приехать в январе, чтобы снова, вместе с ним и его девчонкой мы съездили в зону.

На выходе у него книга о Чернобыле и людях зоны, он хочет еще раз посмотреть на эту землю, напомнить европейцам, что опасность существует, пока существует сама зона и её раненый монстр.

Каждый свой приезд он открывает потрепанный блокнот где за многие, послеаварийные, года он записал множество фамилий и телефонных номеров, новых друзей. И каждый раз я прошу его отметить тех, кого уже нет. Снова и снова он спрашивает о них, хочет встретится, а встречаться уже почти не с кем…

Он говорит, что если начнет вычеркивать из блокнота тех, кого нет, то умрет память о них. Он даже не догадывается, что в нашем государстве вспоминают о той катастрофе только в преддверии очередной годовщины.

Прошел месяц с того времени, как мы познакомились с девушкой в полевой форме БУНДЕСВЕРА. Она позвонила теперь, как она уверяла, многое из того, что было в Чернобыле тогда, знает и понимает. Обещала прислать сценарий документального фильма о Чернобыльской трагедии для рецензии. Теперь, помимо того, что она пишет, еще и снимает документальное кино.

Петер сказал, что она созрела и может ехать вместе с нами. Мы поедем, это точно. Не знаю, сколько раз еще буду возвращаться в ЗОНУ, но один раз точно.

Для тех, кто дочитает этот материал до самого конца, сообщаю, что не провожу экскурсий в зоне ЧАЭС. Я сопровождаю туда только журналистов, которые готовы пропустить через сердца и понять душой всю горечь и боль, тех, кто там жил, работал, служил….