Свалка нынче “кормит” не только бомжей, но и вполне приличных людей. Здесь можно встретить пенсионеров, сельчан, студентов и бизнесменов. Одни роются в мусоре, чтобы заработать себе на хлеб, другие на отходах сколачивают целые состояния. Есть среди обитателей свалки и такие, для которых она стала не только постоянным местом работы, но и родным домом.

Баба Таня

Палатка, шалаш, обеденный стол, на котором остатки пищи в тарелках, самодельный шифоньер с сэкондхендом, мотоцикл, накрытый пленкой, бельевая веревка с постирушкой. Это не туристический лагерь, а импровизированный дом в десяти шагах от городской свалки, в котором вот уже три года живет баба Таня. Так по-доброму называют между собой обитатели свалочного городка своего старожила, шестидесятилетнюю Татьяну Кирилловну Ветрову.

Среди местных бомжей и приезжих дельцов баба Таня пользуется особым уважением. В отличие от большинства жителей свалки она не пьет, не курит, работает с утра до ночи, а недавно к ней присоединились две дочери: двадцатишестилетняя Лиля и двадцатидвухлетняя Таня. Вместе они соорудили настоящий дворик. Почти все вещи из интерьера дома под открытым небом найдены на свалке.

Сломанный телевизор, накрытый доской, служит женщинам обеденным столом. Выброшенный кем-то полуразвалившийся диван хозяюшки приспособили под спальное место, упредительно натянув над ним пленку на случай дождя или снега. Другое место для ночлега – палатка – последнее приобретение бабы Тани. Мотоцикл – имущество старшей дочери Ветровой, которая приехала с мужем и младшим сынишкой Геной на свалку из Долинского, чтобы навестить мать с сестрами, а заодно и подзаработать. Охраняет все это добро дворовый пес Шарик. Он-то и поднял лай, почуяв приближение журналиста к “дому”.

Навстречу вышли девушка с мальчонкой, как потом выяснилось, это были младшая дочь бабы Тани – Татьяна и внучок Гена. Оба чумазые, босые, но приветливые. Узнав, что я хочу встретиться с матерью, Таня послала племянника за бабушкой на свалку, а сама рассказала, как им живется под открытым небом. На судьбу, как ни странно, девушка не жаловалась, похоже, что к жизни в первобытных условиях уже привыкла. Работа хоть и на мусорке, но под боком, воду берут в соседнем канале, в магазин за продуктами ходят в ближайшее село. Плохо только, когда дожди заливают или снег идет. О том, как они с матерью очутились на свалке, девушка рассказывать не стала.

- Мамка придет, у нее и спрашивайте.

Изгой

Уже через пару минут девушка привела мать. Баба Таня оказалось маленькой, щупленькой женщиной, с загорелым лицом и натруженными руками. Узнав, что ее судьбой интересуется журналист, она охотно согласилась рассказать, как в 21-м веке людей выбрасывают на свалку.

- Раньше я жила в селе. Пятнадцать лет проработала дояркой. Наш дом стоял прямо возле фермы. На пенсию я вышла в 50 лет, так как у меня шестеро детей. Мужа своего похоронила. Часть детей женились, повыходили замуж и разъехались. А Таня и Лиля со мной пока. Они не замужем. Лиля, правда, беременная. Зимой будет рожать. Девчата у меня уже взрослые, но до сих пор еще не определены нигде. Паспортов у них нет. Я год целый езжу в паспортный стол, а мне там отвечают – нет бланков. А без документов на работу их никто не берет.

- Почему же вы живете на свалке, а не в своем доме?

- Так дом-то наш колхоз забрал (колхозом баба Таня по привычке называет частную агрофирму, - авт.), а потом продал, когда я уходила от мужа. Сначала мы с ним жили хорошо. А потом он заболел. Курил много. От этого у него закупорка вен приключилась. Обе ноги ампутировали. После чего он стал сильно пить, меня бил. Я не выдержала, забрала детей и ушла.

Он понимал, что плохо поступил со мной. При встрече просил об одном: чтоб я его похоронила. После смерти мужа я вернулась в дом, но колхоз решил его продать. До сих пор не могу понять, как это у них получилось выписать меня из дома и из села без моего согласия. У меня в паспорте ведь до сих пор прописка осталась. Я и сейчас к ним в контору приезжаю, прошу помочь вернуть дом, а они там со мной, как с человеком второго сорта обращаются.

Разговаривать не хотят. Говорят, что я выписана, а значит, ничем помочь не могут. И с домом этим так ничего и не делают. Я была там недавно. Стоит одна коробка, окна и двери выбили, сад мой зарос. Все разрушается. Так - ни себе, ни людям. А я теперь на старости лет, как собака, под открытым небом с детьми живу. Никогда не думала, что со мной такое будет. И никому такой судьбы не пожелаю.

- Где же вы зимой живете?

- На улице. У меня есть кровать. Под пленкой не промокает. Палатка тоже хорошая. Не то, что у соседей. Рядом со мной живет одна семья – муж с женой и сыном. Так у них, как только дождь, все одеяла мокрые. А у меня кровать есть. Я на нее залезу и не промокаю. Еще ни разу не болела.

Прошлой зимой мы с дочками, когда очень холодно было, жили у старшей дочери в доме, но не долго. У нее ведь пятеро детей, теснота. Так три года уже бомжуем. Чувствую, что еще одной такой зимы не выдержу. Уже здоровье не то. Да и Лиля рожать будет. На улице дите малое не выживет. Я хочу дом купить. Уже присмотрела в Долинском рядом с дочкой. Хозяйка просит за него 500 долларов. Не хочу я больше детей стеснять. И так ведь жила, то у сына немного, то у дочерей.

- Много ли зарабатываете на свалке?

- Я работаю каждый день, не покладая рук. Отбираю бутылки стеклянные и пластиковые. Пластиковые сдаю по 2 копейки за штуку одному предпринимателю. Он в них воду замораживает и обкладывает зелень, когда за границу на продажу везет.

А стеклянные бутылки принимают у нас по 3-8 копеек. За неделю зарабатываю 250 гривен. Пенсию тоже получаю – 375 гривен. Я детям своим говорю, если бы вам не помогала, уже давно бы в собственном доме жила и на машине ездила. А так все, что зарабатываю - раздаю.

В селах сейчас с работой тяжело, денег у них нет. Так я дочерям пальто купила. Тем, что в Долинском, дала деньги на мотоцикл. Внуки приезжают и им помочь надо. Вот внучек старшенький пришел и говорит: “Бабушка, на выпускной нет туфлей”. Ну, как тут не дать денег. И на дискотеку им даю. На зиму детям покупаю мешок муки, сахар, крупы. Так все деньги и расходятся.

- А металл вы не пробовали на свалке добывать, он ведь дороже?

- Нет. Мне металл рыть нельзя. Тут у каждого свое место. Я только бутылками заниматься могу, и то, выносить за пределы свалки ничего не разрешается. Тут свои законы. И их строго надо соблюдать. А металл тут роет экскаватор, который на свалке должен мусор разгребать. Он глубоко ковшом берет. Видно, его хозяин заставляет. А из этих ям потом радиация выходит. Металл тоже можно сдавать только тем приемщикам, что на свалке работают. Они у бомжей по 5 копеек за кило принимают. Я на этих людей не работаю. Продаю бутылки тем, кому разрешено сюда приезжать.

Думаю, что дом я все-таки себе куплю. Предприниматель, которому бутылки сдаю, обещал помочь с деньгами – наперед рассчитаться за работу. Я, если в селе жить буду, курей, уток разведу. Там с одного только хозяйства жить можно.

Во время рассказа о своей сложной судьбе баба Таня лишь разок проронила слезу. Когда мы прощались, она сказала: “Обидней всего, что я пятнадцать лет работала на ферме, родила шестерых детей, а в итоге, оказалась на задворках общества и вынуждена доживать свой век на свалке вместе с пьяницами”.

Дополнительный заработок

Кроме бабы Тани, на свалке повстречались и другие пенсионеры. Они были опрятно одеты и приехали сюда из города на собственной легковушке. Свой бизнес семейная чета Коваленко (фамилия изменена по этическим соображениям) решила сделать на бутылках. Сами пенсионеры в мусоре не роются, а платят за “стекло” бомжам, затем везут тару в приемные пункты. В месяц получается 100 гривен.

Рассказывая о своем бизнесе, старики опускают глаза и краснеют от стыда, приговаривая: “Всю жизнь ведь работали на государство, а дожились до того, что приходится идти на такие унижения. Пенсии не хватает. Газ нужно проводить. Для этого больше 6 тысяч гривен собрать надо. Сына похоронили, теперь невестке нужно помогать внуков вырастить”.

Пенсионеры, так же, как и баба Таня, намекнули, что на свалке непросто работается. Тут свои законы. Раньше металл разрешали добывать только запорожцам, теперь его роют и мелитопольцы, но не все, а только те, кому разрешено. Говорят, что контролируют свалку хорошо известные всем местные бизнесмены и чиновники высшего ранга.

P.S. Встреченные здешние обитатели рассказывали, что самая прибыльная свалка в области находится в Запорожье в районе улицы Павла Кичкоса. Там крупные “залежи” отходов металлургических предприятий. А тамошние “добытчики” живут на широкую ногу. Сложилась даже своя инфраструктура обслуживания свалки: ночью туда подъезжают передвижные магазинчики, где можно приобрести все необходимое.

И, возможно, называть людей, таких как баба Таня, асоциальными личностями было бы неправильно. Не смотря на их неопрятный и непрезентабельный вид, они, своего рода, чистильщики общества, а человеческий мусор – это всего лишь твердые бытовые отходы, которые наше местное общество еще только учится перерабатывать. И пока, не загадиться окончательно нам помогают такие вот чистильщики. Единственное, что обидно – некоторые “большие” дяди сами-то не хотят марать рук, но не прочь чужими руками заработать. Вот, где “человеческий мусор”.