- Говорит Ефим Моисеевич Ойберман, одессит с 1917 года. Я раньше никогда не говорил в такую штуковину, и сейчас вы бы меня не упросили, если бы не рассказали анекдот про евреев, которых пора заносить в «Красную книгу СССР».

Так вот, начну с вопроса, почему Ефим Ойберман, участник ВОВ, имеющий ранения, контузию и медаль «За взятие Кенигсберга», сейчас сядет в вагон и будет плакать в окно под музыку Соловьева-Седого «Прощай любимый город»? А если вы меня тоже будете спрашивать: куда же ты, Ефим Моисеевич, в свои семьдесят четыре едешь на собственные похороны, то я вам тоже скажу: а что делать?

Брат Изя уже лежит на кладбище в г. Хадере, но он же там, извините, по-человечески лежит: и могилка не затоптана, и плиточка с именем не украдена, не побита. А если бы я остался в нашем родном городе, то уже некому было бы проводить до места окончательной прописки. Хотя какая она окончательная? Вон у меня на Люстдорфской дороге слева, не доезжая до тюрьмы, родители лежали. Так, наверное, так плохо лежали, что там все разбили, разрыли, устроили скверное гуляние и бензином машины заправляют. Кому-то весело над вечным покоем…

Спрашиваете, кто положит меня в другую землю? Это как раз не вопрос. Сын Эдуард зовет вообще на другую сторону Земли. Дочка Галя поближе, но тоже имеет в своем колхозном кибуце такую полную чашу, что мне никогда и не снилось. Да что там говорить, и там, и сям давно живут лучше, чем в нашем старом дворе! Но, с другой стороны, это же не причина закрывать всю Одессу. И надо хорошо подумать про еще оставшийся миллион в основном приличных людей. А то им в своем доме скоро не будет места.

Знаете что, я не какой-то там король Людовик, а скромный еврей Ойберман, и никому не пожелаю, чтоб после меня был потоп. Но вот приходит ко мне соседка Любовь Тимофеевна, смотрит, как я собираю свой чемоданчик и первая плачет. Вы, говорит, Ефим Моисеевич, только не подумайте, что я плачу от радости расширить свою жилплощадь за счет вашей комнаты в нашей коммуналке. Чтоб оно горело - такое расширение! Всю жизнь прожили рядом - это раз, а другое - теперь в городе становится страшно! А дальше заходят Федя Ищенко со своей Катей Цаланюк и возмущаются: особенно, говорят, невыносимо становится в последние дни в торговых точках и на базаре - нашу Одессу прямо на глазах захватывают чужие.

Даже если я вам по-научному скажу, вы поймете. Каждый приличный город - это как организм человека. И, если у этого человека признают печеночную недостаточность, то разве можно при нашей сегодняшней медицине заменять его печенку на чужую, и, как говорят специалисты, инородную? Такая самая ситуация получается в Одессе.

Можете говорить про ее евреев что хотите (а кое-что и кое про кого может оказаться даже не брехней!), но евреи за два пролетевших века отдали городу большую часть своей души и пользы. Но тут получается такая мировая история, что евреям обратно выпадает судьба уезжать. Уезжают те, кого в анекдоте про три сорта с советской пятой графой называли «гордостью русского народа» - ученые, артисты, музыканты.

И те, кого правильно причисляли к интеллигенции - врачи, инженеры и главные бухгалтеры. Ну, и те, которых, извините за старую песню про воду в кране, называли сами знаете как. То есть торговцы, лавочники, маклеры и прочие мелкие специалисты по слегка дозволенной рыночной экономике. Между прочим, к этой последней категории я имел причислить и себя.

Так вот, теперь мои соседи по коммуналке сами говорят, что и эти последние евреи тоже свои, и их жалко отпускать. Теперь даже вспоминают, что они вместе с другими порядочными одесситами строили наш красивый город. Да вы пройдитесь по Одессе хотя бы до Еврейской больницы. Слава Богу, еще многое уцелело, многое стоит, несмотря на все несчастья!

Но и в несчастные времена приличные люди оставались приличными людьми. Вместе воевали, вместе погибали, вместе стояли в очередях, а если что-то можно было достать без очереди, так тоже делились. Разве к жившему по соседству бакалейному работнику Мойше Хайкину нельзя было обратиться за бутыльком постного масла и пару кило крупы - и разве он кому-то отказал? Потому что нормальный человек понимает: нельзя не помочь соседу, земляку.

Так всегда было у нас в Одессе. Вы нашу торговку Фиру знали, которая стояла в овощной лавке на углу «Привоза»? Так она стеснялась подмешивать людям гнилые помидоры, а многодетной Тане из нашего двора приносила полную торбу овощей за так.

В прошлом году уехал со своими старик Хайкин. В прошлом месяце дети почти, что силой забрали уже хворую святую торговку Фиру.

И вот тут люди видят, что и в бакалеях, и в овощных лавках, и за базарными стойками возникают какие-то другие личности. Есть же умные слова про то, что свято место не бывает пусто. Посмотрите, как к торговым точкам Одессы со всех сторон лезут совсем чужие.

И что вы видите на их лицах? А ничего вы там не видите, кроме сильного желания урвать, нахапать с одесситов. Подумать только, на собственном базаре пару огурцов уже нельзя купить по честной рыночной цене, потому что огородницу тетю Машу с Дальника эта мафия не допускает до ворот.

А мясной ряд - это ж вообще международный анекдот. Даже свининой торгуют те, кому по вере к ней прикасаться нельзя. Но у этих одна вера - наглость и жадность. А рядом стоит наш базарный «мент» и отворачивает свое официальное лицо. И почем у него почем такая поза?

Мои расстроенные соседи правы: эти приезжие мафии ведут себя, как оккупанты в захваченном городе. Нормальный человек сказал бы: нельзя так торговать и вообще вести себя. Только зачем им здесь порядок и совесть? Они же не в своем местечке, не в родном ауле. Там бы им никто не позволил наглеть и грабить!

И не подумайте, что я, пожилой человек, прошедший Великую Отечественную войну и такой же голод, так думаю обо всех новых торгующих. Факт, что на одесский рынок рвется за наживой не добрый мусульманин и не честный язычник. Нет, это люди, про которых и на собственной родине говорят другими словами.

Как говорится, кто виноват и что делать? Я, старый еврей Ойберман лично имею что сказать только по второму вопросу. Так вот, торговля - это как кровеносная система города, всей державы. Отдадите в чужие руки торговлю - и из вас выпустят кровь. Так что, дорогие мои, учитесь торговать сами! Вы же посмотрите, как это делается во всем мире: своя культурная торговля - культурная страна!

И это всем моим приличным землякам-одесситам надо понять, потому что надежды на некоторых наших «муниципиев» и «муниципочек», как на того базарного «мента». В общем выходит, что этот город такой лакомый кусочек, что его через каждые пару лет надо освобождать заново…

Что мне еще осталось сказать перед отходом своего последнего одесского поезда? За минуту скажу только анекдот. Уезжает из Одессы последний еврей, а его провожает со слезами на глазах последний антисемит. И аж заходится плачем:

- Ой, Мойша, заберите меня с собой!..

- А что, без меня, уважаемый, вам здесь будет скучно?

- Или! А еще страшно!..

- Да что такое?

- А то, что в вашей лавочке уже хозяйничает какой-то башибузук, который мало что обвешивает, он еще и нашего юмора не понимает. Так он уже пообещал меня зарезать!..

- Ой, как нехорошо! - огорчается Мойша. - Тогда посидите здесь тихо, а я вам сделаю вызов…

Зовет гудок. Поезд трогается. Конец записи.