О проекте ХайВей

Публикуйте на ХайВей свои статьи, фото, видео.

Получайте рецензии и комментарии от сообщества ХайВей на свои публикации.

Зарабатывайте деньги на публикациях.

Общайтесь с интересными людьми.

Интересно в интернете  30 января 2011 13:03:30

Автор: Michael Rokh

Трагедия русского офицерства

С.В.Волков: Трагедия русского офицерства (отрывки)

 

Глава 3. Офицерство после катастрофы русской армии

 

...На Украине ситуация была крайне запутанной. Здесь находилось значительное число офицеров — как проживавших на этой территории и служивших до войны в Киевском военном округе, так и масса тех, кто застрял на Юго-Западном и Румынском фронтах или не смог добраться до центральной России130. Киев, по свидетельству современников, был переполнен разряженными под запорожцев офицерами петлюровских «куреней», изъяснявшихся на русско-украинском языке, а также русскими офицерами, спасшимися из большевизированных частей. По приказу Рады правом жительства пользовались только проживавшие в городе до 1 января 1915 г. Все остальные обязаны были регистрироваться. В подтверждение выдавалась темно-красная карточка, так называемый «Красный билет», послуживший позже предлогом к притеснениям и расстрелам их носителей со стороны большевиков. В декабре 1917 г. Петлюра, чтобы держать в руках по крайней мере Киев, даже обратился за содействием к В.Шульгину для привлечения русских офицеров в украинские части, изъявляя намерение порвать с большевизмом Винниченки и австрофильством Грушевского и утверждая, что «имеет только двух врагов — немцев и большевиков и только одного друга — Россию». Но соглашение не состоялось, да и было поздно131.

 

Большевики, в январе 1918 г. во главе с Муравьевым 26 января захватившие Киев и ликвидировавшие Раду, истребили там множество офицеров. «Раздетые жертвы расстреливались в затылок, прокалывались штыками, не говоря о других мучениях и издевательствах. Большинство расстрелов производилось на площади перед Дворцом, где помещался штаб Муравьева, и в находящимся за ней Мариинском парке. Многие тела убитых, не имея в Киеве ни родственников, ни близких — оставались лежать там по нескольку дней. Со слов свидетелей картина представлялась ужасной. Разбросанные по площади и по дорожкам парка раздетые тела, между которыми бродили голодные собаки; всюду кровь, пропитавшая, конечно, и снег, многие лежали с всунутым в рот «красным билетом», у некоторых пальцы были сложены для крестного знамения. Но расстрелы происходили и в других местах: на валах Киевской крепости, на откосах Царского Сада, в лесу под Дарницей и даже в театре. Тела находили не только там, в Анатомическом театре и покойницких больниц, но даже в подвалах многих домов. Расстреливали не только офицеров, но и «буржуев», и даже студентов.» По сведениям Украинского Красного Креста общее число жертв исчисляется в 5 тыс. чел., из коих большинство — до 3 тысяч, офицеров132. Называются также цифры в 2133 и около 5 тыс. погибших офицеров134, один из офицеров гвардейской кавалерии (тогда погибли 14 ее офицеров) говорит даже о 6 тысячах135. Во всяком случае это была одна из крупнейших, если не самая крупная за войну единовременная расправа над офицерами. Как вспоминает проф. Н.М. Могилянский: «Началась в самом прямом смысле отвратительная бойня, избиение вне всякого разбора, суда или следствия оставшегося в городе русского офицерства... Из гостиниц и частных квартир потащили несчастных офицеров буквально на убой в «штаб Духонина» — ироническое название Мариинского парка — излюбленное место казни, где погибли сотни офицеров Русской армии. Казнили где попало: на площадке перед Дворцом, и по дороге на Александровском спуске, а то и просто где и как попало....выходя гулять на Владимирскую горку, я каждый день натыкался на новые трупы, на разбросанные по дорожкам свежие человеческие мозги, свежие лужи крови у стен Михайловского монастыря и на спуске между монастырем и водопроводной башней»136. Другие очевидцы пишут: «Солдаты и матросы ходили из дома в дом, производили обыски и уводили военных. Во дворце, где расположился штаб, происходил краткий суд и тут же, в Царском саду, — расправа. Тысячи молодых офицеров погибли в эти дни. Погибло также много военных врачей»137. «На морозе, выстроенные в ряд, они часами ждали, когда и как, по одиночке или группами, большевистским солдатам заблагорассудится их расстрелять»138. «Проходя возле театра, а потом возле ограды Царского и Купеческого садов мы видели тысячи раздетых и полураздетых трупов, уложенных местами в штабели, а местами наваленных кучей, один на другой»139.

 

Жертвы во время большевистского наступления были и в других городах. В частности, в Полтаве, захваченной большевиками 5–6 января, были перебиты оказавшие сопротивление юнкера эвакуированного туда Виленского военного училища (части удалось пробиться)140. Некоторые офицеры создавали летучие партизанские отряды. Один из нескольких таких отрядов в районе Нового Буга, например, состоял из 7 офицеров и совместно с хуторянами вел борьбу с местными бандами на Южной Украине141.

 

С установлением власти гетмана генерал-лейтенанта П.П. Скоропадского положение офицеров изменилось радикальным образом. Если не считать действий петлюровских банд, жертвами которых в числе прочих становились и офицеры, в период с весны до осени 1918 г. офицеры находились на Украине в относительной безопасности. Гетманом были даже ассигнованы денежные суммы для выдачи находящимся на Украине офицерам142. В это время Украина и особенно Киев превратились в Мекку для всех, спасающихся от большевиков из Петрограда, Москвы и других местностей России. К лету 1918 г. в Киеве насчитывалось до 50 тыс. офицеров, в Одессе — 20, в Харькове — 12, Екатеринославе — 8 тысяч143. «Со всех сторон России пробивались теперь на Украину русские офицеры. Частью по железной дороге, частью пешком через кордоны большевицких войск, ежеминутно рискуя жизнью, старались достигнуть они того единственного русского уголка, где надеялись поднять вновь трехцветное русское знамя, за честь которого пролито было столько крови их соратников. Здесь, в Киеве, жадно ловили они каждую весть о возрождении старых родных частей. Одни зачислялись в Украинскую армию, другие пробирались на Дон, третьи, наконец, ехали в Добровольческую армию»144. Немецкое командование иногда арестовывало офицеров, слишком откровенно ведших вербовку в Добровольческую армию, но впоследствии они освобождались. Однако часть офицерства предпочитала выжидать, пользуясь временной безопасностью, а некоторые вели себя и крайне недостойно: «В ресторанах служили лакеями офицеры... И это на тех, кто любил свою службу и свою корпорацию, кто видел в офицере рыцаря, готового на подвиг, кто дорожил каждым орденом и значком — производило неизгладимое впечатление. Было больно, грустно и стыдно... Особенно, когда на вопросы, почему, зарабатывая огромные деньги чаевыми, эти офицеры не снимают защитной формы, училищных и полковых значков, а иногда и орденов, цинично отвечали: «Так больше на чай дают»... К счастью, все эти господа были офицеры военного времени»145. Как вспоминает один из добровольцев, «Харьков, где в те дни (май 1918 г.) жизнь била ключом, представлял собой разительный контраст умирающей Москве. Бросалось в глаза обилие офицеров всех рангов и всех родов оружия, фланирующих в блестящих формах по улицам и наполнявших кафе и рестораны. Их веселая беспечность не только удивляла, но и наводила на очень грустные размышления. Им, как будто, не было никакого дела до того, что совсем рядом горсть таких же, как они, офицеров вела неравную и героическую борьбу с красным злом, заливавшим широким потоком просторы растерзанной родины»146. Однако в том же Харькове существовала тогда сильная офицерская организация, в «батальоне» которой состояло около тысячи человек. Кроме того, имелись списки еще около 2 тыс. проживавших в городе офицеров, не посвященных в организацию, но считавшихся надежными (и каждый офицер «батальона» в случае необходимости должен был привести 2–3 лично ему известных офицера). Такие же, но более мелкие организации существовали в других городах Харьковской и Полтавской губерний147.

 

Одной из форм самоорганизации офицерства была служба в гетманской армии. Гетманская власть в отличие от петлюровской не была на деле ни националистической (лишь по необходимости употребляя «самостийные» атрибуты и фразеологию), ни антироссийской. Это давало возможность даже возлагать некоторые надежды на нее и ее армию как на зародыш сил, способных со временем освободить от большевиков и восстановить всю остальную Россию. Гетманская армия состояла из кадров 8 корпусов, 20 пехотных и 4 кавалерийских дивизий, 6 кавалерийских бригад, 16 легких и 8 тяжелых артбригад. Эти кадровые части состояли исключительно из подразделений старой российской армий (11-й, 12-й, 15-й, 31-й, 33-й, 42-й пехотных, 3-й и 4-й стрелковых, 7-й, 8-й, 9-й, 10-й, 11-й, 12-й кавалерийских, подразделений 4-й, 13-й, 14-й, 19-й, 20-й, 32-й, 34-й, 44-й пехотных, 3-й и 16-й кавалерийских дивизий). Все должности в гетманской армии занимали русские офицеры, в абсолютном большинстве даже не украинцы по национальности. Военным министром был ген. А.Ф.Рагоза, морским — контр-адмирал М.М.Остроградский, начальником штаба гетмана был ген. Дашкевич-Горбатский, начальником Генштаба — полковник Сливинский, генерал-квартирмейстерами — генералы Синклер и Прохорович. Во главе Главного штаба стоял ген. Алексей Галкин (помощник — ген. Кушакевич), кадровое управление возглавлял ген. Рябинин, интендантское — Бронский, учебное — Астафьев, геодезическое — ген. Коваль-Недзвецкий, главным инспектором был ген. Приходько, санитарным инспектором — ген. Яницкий, инспектором артиллерии — ген. бар. Дельвиг, главой Военого суда был ген. Чивадзе (помощник — ген. Гречко), прокурорское управление возглавлял ген. Брылкин, кодификационное — ген. Игнатович, кассационное — ген. Балясный.

 

Корпусами командовали генералы Дядюша, Ерошевич, Березовский, Мартынюк, Волховский, Дорошкевич, Слюсаренко, Лигнау, Волкобой, Васильченко, начальниками их штабов — Янушевский, Лебедев, Бортновский, Дроздовский, Стефанович-Стеценко, Агапеев, Генбачев, Свирчевский, Диденко. Пехотными дивизиями командовали генералы Клименко, Васильев, Бочковский, Осецкий, Батрук, Феденяк-Былинский, Борк, Поджио, Горбов, Игнатьев, Острянский, Былим-Колосовский, Даценко, Рак, Купчинский, Александрович, Жнов, Кованько, Зальф, Натиев, Яхонтов, Петренко, кавалерийскими — Бискупский, Чеславский, Ревшин и Кулжинский, кавалерийскими бригадами — Поплавский, Каратеев, Опатович, Кислицын, Эммануэль и Елчанинов. Инспекторами артиллерии корпусов были генералы Годлевский, Банковский, Колодий, Кирей и Зелинский, артиллерийскими бригадами командовали генералы Тихонович, Орловский, Лунский, Мещерининов, Зольднер, Иванов, Демьянович, Островский, Снесарев, Криштафович, Пащенко, Бенау, Телешов, Бенескул, Левковец, Альтфатер, Рахлин, Дынников, Романовский, Богаевский, Лахтионов и Попов. Во главе военно-учебных заведений (главным образом прежних военных училищ) стояли генералы Юнаков, Максимов, Протазанов, Анисимов, Нилус, Шлейснер, Гернгрос и Семашкевич148. В гетманской армии служили также генералы Раух, Спиридович, Присовский, Стааль, Стельницкий, Ярошевский и многие другие.

 

Все они были произведены в генеральские чины еще в русской армии и оказались в гетманской армии в большинстве потому, что стояли во главе соединений и частей, подвергшихся в конце 1917 г. «украинизации». Из примерно 100 лиц высшего комсостава гетманской армии лишь менее четверти служили потом в украинской (петлюровской) армии, большинство впоследствии служило в белой армии, часть погибла в ходе петлюровского восстания или эмигрировала, а некоторые оказались в Красной армии. Части гетманской армии и осенью 1918 г. обычно представляли собой «украинизированные» в 1917 г. части старой русской армии с прежним офицерским кадром. Например, 31-й артполк 11-й артбригады в Полтаве состоял главным образом из офицеров бывшей 9-й артбригады (31-м и 33-м полками — бывшими дивизионами — командовали подполковники 9-й артбригады), 32-й — из офицеров бывшей 32-й артбригады («украинизированной»), и т.д.149 Собственно, все 64 пехотных (кроме 4-х особых дивизий) и 18 кавалерийских полков представляли собой переименованные полки русской армии, 3/4 которых возглавлялись прежними командирами150. Хотя гетман жаловался, что у него нет хороших генералов и офицеров, которые «все или на Дону, или у Добровольцев»151, избыток кадровых офицеров позволил военному министру ген. Рагозе в июне издать приказ об увольнении из армии всех офицеров военного времени с предоставлением им права доучиваться на положении юнкеров в военных училищах. Это сильно понизило численность офицеров и создало армии новых врагов, примкнувших при первой возможности к Петлюре152.

 

Оценивая причины, побуждавшие офицеров поступать на гетманскую службу, Деникин писал: «Офицерский состав ее был почти исключительно русским. Генералитет и офицерство шли в армию тысячами, невзирая на официальное поношение России, на необходимость ломать русский язык на галицийскую мову, наконец, на психологическую трудность присяги в «верности гетману и Украинской державе». Побудительными причинами поступления на гетманскую службу были: беспринципность одних — «все равно, кому служить, лишь бы содержание платили» и идейность других, считавших, что украинская армия станет готовым кадром для армии русской. Так как истинные мотивы и тех и других не поддавались определению, то в добровольчестве создалось отрицательное отношение ко всем офицерам, состоявшим на украинской службе». Тем не менее, эти офицеры в огромном большинстве относились с сочувствием к добровольцам, и гетманская армия дала многих офицеров и генералов как ВСЮР, так и Северо-Западной армии генерала Юденича. К Деникину пришли, в частности, И. Барбович (получивший из рук Скоропадского чин генерального хорунжего — генерал-майора), полковник (затем генерал) Шевченко, генералы Васильченко, Волховский, Махров, Кислов, Кирей и многие другие. Юденичу гетманская армия дала таких известных генералов, как Ветренко (бывший гетманский полковник), Бобошко (бывший подполковник) и ряд других офицеров. Ген.Казанович вспоминал, что по пути с Дона через Украину, гетманским комендантам предъявлял удостоверение Добровольческой армии и всегда получал нужное ему содействие. «Помню, как комендант одной из станций, молодой морской офицер, даже запрыгал от удовольствия, увидев подпись ген. Деникина, и заявил, что судьба посылает ему случай хоть чем-нибудь быть полезным Добровольческой армии»153.

 

Надо заметить, что у вступавших в армию офицеров было еще одно важное соображение — собственной безопасности среди враждебной стихии: после всего пережитого за последние месяцы армия как организованная и вооруженная сила представлялась некоторой опорой. Гетманская армия была, однако, очень невелика (корпуса и дивизии были очень слабого состава), и надежды на нее было мало. Поэтому гораздо более важное значение имела другая форма организации офицерства — создание русских добровольческих формирований. Организацией таковых в Киеве занимались ген. Буйвид (формировал Особый корпус из офицеров, не желавших служить в гетманской армии) и ген. Кирпичев (создававший Сводный корпус Национальной гвардии из офицеров военного времени, находящихся на Украине, которым было отказано во вступлении в гетманскую армию). Офицерские дружины, фактически выполнявшие функции самообороны впоследствии стали единственной силой, могущей противодействовать Петлюре и оказывавшей ему сопротивление. Формирования эти имели различную ориентацию — как союзническую (считавшие себя частью Добровольческой армии), так и прогерманскую, и их руководители часто не находили общего языка, что усугублялось характерной для того времени атмосферой неизвестности и неопределенности.

 

При новом же повороте событий, начавшемся осенью 1918 г. с подъемом петлюровского движения, уходом германских войск и одновременным наступлением большевиков, ориентироваться в обстановке стало еще труднее. «Русское офицерство было сбито с толку, рассеяно, неорганизованно. Кое-где были отдельные, иногда доблестные попытки сопротивления, лишенные, однако, общей идеи и растворившиеся бессильно в картине общего хаоса. Так в Харькове, например, в течение одной недели было проведено три мобилизации — гетманская, петлюровская и добровольческая». Украинский хаос как нельзя лучше характеризуется положением злосчастного Екатеринослава, о котором сводка в середине ноября 1918 г. сообщала: «Город разделен на пять районов. В верхней части укрепились добровольческие дружины, в районе городской думы — еврейская самооборона, далее — кольцом охватывают немцы; добровольцев, самооборону и немцев окружают петлюровцы и, наконец, весь город — в кольце большевиков и махновцев.» В боях против петлюровцев и большевиков наряду с другими русскими отрядами приняли участие и небольшие части, формировавшиеся при вербовочных бюро Южной Армии в разных городах Украины154.

 

Гетман в последний момент откровенно принял прорусскую ориентацию и пытался войти в связь в командованием Добровольческой армии. Им было издано распоряжение о регистрации и призвании на службу офицеров и дано разрешение на формирование дружин русских добровольцев. Но надежды его не оправдались, было мобилизовано едва 6–8 тыс. чел.. Неудача сформирования Гетманом своей русской Добровольческой армии была предрешена той враждой и недоверием, которые испытывала по отношению к Гетману значительная часть русского офицерства155. Ситуация в разных местах Украины и судьбы офицерства складывались по-разному — в зависимости от наличия или отсутствия решительных начальников, оружия, численности и степени организованности офицерства и других причин.

 

Наиболее известна киевская добровольческая эпопея (один из немногих эпизодов гражданской войны, знакомых советскому читателю благодаря «Белой гвардии» и «Дням Турбиных» М.Булгакова). Формирование осенью 1918 г. в Киеве русских добровольческих дружин проходило в той же обстановке, как за год до того на Дону. (Бывшая свидетелем того и другого М. Нестерович вспоминала: «Вечером поехала на Львовскую. И как только вошла в помещение, все стало ясно. Все и все напомнили мне Новочеркасск и Барочную. Полно офицеров, юнкеров, гимназистов... Значит, опять польется офицерская кровь...»). И, как и на Дону, происходило это при полном равнодушии населения: «Ну, а самый город? Как чувствовал себя киевский обыватель? Обыватель веселился — пир во время чумы. Пусть где-то сражаются, нас это не интересует нимало, нам весело, — пусть потоками льется офицерская кровь, зато здесь во всех ресторанах и шантанах шампанское: пей пока пьется. Какой позор эти кутившие тогда весельчаки!...Когда настал перерыв в оркестре, я крикнула в толпу:» Тепло вам здесь и весело. А в нескольких верстах за Киевом начались бои. Дерутся офицеры. Льется кровь защитников ваших. Слышите? Они дерутся за вас, бросив на произвол судьбы своих детей!»156

 

Непосредственно в Киеве были созданы подразделения как Особого, так и Сводного корпусов. В киевских частях Особого корпуса 1-й дружиной командовал полковник кн. Святополк-Мирский, 2-й — полковник Рубанов (эта дружина вскоре была влита в состав 1-й). Кроме того в корпусе при штабе гетманской Сердюцкой артиллерийской бригады формировался 1-й Отдельный офицерский артиллерийский дивизион. К Сводному корпусу относилась Киевская офицерская добровольческая дружина ген. Кирпичева, по численности превосходившая полк полного состава. Дружина имела 5 действующих пехотных отделов (начальник штаба ген. Давыдов, командиры отделов — ген. Иванов, полковники Хитрово, Крейтон, Винберг и Гревс), 3 резервных, не успевших оформиться, один инженерный и конный отряд157. Численность русских офицерских дружин при Скоропадском достигала от 2 до 3–4 тыс. человек. Но это было меньшинство из находившихся в ту пору в Киеве офицеров. Большинство так и осталось вне борьбы, что однако не помогло ему избежать общей участи после захвата города петлюровцами.

 

Главнокомандующим был назначен гр. Ф.А. Келлер, очень скоро обнаруживший полное нежелание подчиняться гетману и 27 ноября замененный кн. Долгоруким. Отношения последнего с русским офицерством осложнились и тем еще обстоятельством, что ему пришлось арестовать представителя Добровольческой армии в Киеве ген. Ломновского (который издал приказ, предписывающий русскому офицерству, образовавшему в Киеве добровольческие отряды, провозгласить себя частью Добровольческой армии и подчиняться лишь исходящим от нее приказаниям), и хотя инцидент был быстро ликвидирован после отмены приказа, последствия его еще более ухудшили отношение офицерства к гетману. По свидетельству ген. Черячукина, даже среди тех офицеров, которые оказывали сопротивление петлюровцам, все время шли разговоры: «Мы подчиняемся Деникину, а за гетмана умирать не желаем»158.

 

Когда немцы отказали гетману в поддержке, петлюровцам, сжимавшим кольцо вокруг Киева, противостояли только русские офицерские отряды, членов которых часто ждала трагическая судьба. Тяжелейшее впечатление произвело, в частности, истребление в Софиевской Борщаговке под Святошиным подотдела (взвода) 2-го отдела дружины Кирпичева (из которых 5 человек было убито на месте и 28 расстреляно, причем трупы их были изуродованы крестьянами): «На путях собралась толпа, обступили открытый вагон: в нем навалены друг на друга голые, полураздетые трупы с отрубленными руками, ногами, безголовые, с распоротыми животами, выколотыми глазами... некоторые же просто превращены в бесформенную массу мяса»159. «Киев поразили как громом плакаты с фотографиями 33 зверски замученных офицеров. Невероятно истерзаны были эти офицеры. Я видела целые партии расстрелянных большевиками, сложенных как дрова в погребах одной из больших больниц Москвы, но это были все — только расстрелянные люди. Здесь же я увидела другое. Кошмар этих киевских трупов нельзя описать. Видно было, что раньше чем убить, их страшно, жестоко, долго мучили. Выколотые глаза; отрезанные уши и носы; вырезанные языки, приколотые к груди вместо георгиевских крестов, — разрезанные животы, кишки, повешенные на шею; положенные в желудки еловые сучья. Кто только был тогда в Киеве, тот помнит эти похороны жертв петлюровской армии».

 

Того же рода свидетельства и о взятии петлюровцами Киева («Известия ВЦИК» сообщали, что при взятии Киева 10 декабря взято в плен до 10 тыс. чел. при 500 русских офицерах): «Ночью же производились уже аресты и расстрелы. Много было убито офицеров, находившихся на излечении в госпиталях, свалочные места были буквально забиты офицерскими трупами....На второй же день после вторжения Петлюры мне сообщили, что анатомический театр на Фундуклеевской улице завален трупами, что ночью привезли туда 163 офицера. Господи, что я увидела! На столах в пяти залах были сложены трупы жестоко, зверски, злодейски, изуверски замученных! Ни одного расстрелянного или просто убитого, все — со следами чудовищных пыток. На полу были лужи крови, пройти нельзя, и почти у всех головы отрублены, у многих оставалась только шея с частью подбородка, у некоторых распороты животы. Всю ночь возили эти трупы. Такого ужаса я не видела даже у большевиков. Видела больше, много больше трупов, но таких умученных не было!... Некоторые были еще живы, — докладывал сторож, — еще корчились тут....Окна наши выходили на улицу. Я постоянно видела, как ведут арестованных офицеров«160. «Они пришли, и над Киевом нависли потемки. Жизнь стала тревожной, напряженной. На улицах трупы растерзанных офицеров. Ни одна ночь не проходит без убийства. Во многих домах обыски. Произвол и расстрелы без конца»161. В ночь на 21 декабря 1918 года погиб граф Келлер вместе с двумя своими адъютантами. Любопытно, что в петлюровской УНР смертной казни по закону вообще не существовало, и убийства офицеров происходили «неофициально». Петлюровское руководство от них открещивалось, более того, в день занятия Киева в город приехал глава комиссии по расследованию дел участников обороны Киева ген. Ф. Колодий, на которого официально возлагалась задача не допускать расправы над офицерами. Как отмечают другие очевидцы: «При нем (Петлюре) тоже были расстрелы, но они производились исподтишка, украдкой. Встретят на улице русского офицера, или вообще человека, по возрасту и обличью похожего на офицера, выведут на свалку, пристрелят и тут же бросят. Иногда запорют шомполами насмерть, иногда на полусмерть. Во время междуцарствия, когда Петлюра ушел из Киева, а большевики еще не вошли, было найдено в разных частях города около 400 полуразложившихся трупов, преимущественно офицерских»162.

 

Защитники Киева были собраны в Педагогическом музее и Педагогическом институте. Сюда же на протяжении недели доставлялись офицеры, взятые в плен на Полтавщине и Черниговщине. По разным свидетельствам в Педагогическом музее на Владимирской было помещено от 600–800 до 1500 , более 2 тыс., около 3 тыс. и даже до 4 тыс. пленных офицеров. Генералов и полковников позже отвезли в Лукьяновскую тюрьму. Те из этих офицеров, которые могли претендовать на белорусское, эстонское, литовское, латышское, чешское, польское и прочие гражданства, а также представители казачьих войск и Сибири были выпущены на поруки своих консулов. Украинцы выпускались в случае предоставления рекомендаций от общественных деятелей, военнослужащих УНР или просто домовладельцев. Некоторым русским удалось освободиться за деньги или при содействии немецкого командования и скрыться из города. К Рождеству осталось 600 чел., к 30 декабря — свыше 520 ( в т.ч. 120 украинцев). Те же, кто не мог найти повода для освобождения, в количестве 450 человек были вывезены в Германию163. Группа офицеров бывшей Киевской добровольческой дружины ген. Кирпичева во главе с гв. штабс-ротмистром В.Леонтьевым и ряд других офицеров воевали потом в составе 3-го полка Ливенской дивизии Северо-Западной армии164.

 

По другому развернулись события в Екатеринославе, где стоял 8-й корпус гетманской армии (ген. Васильченко), офицеры которого были в большинстве прорусской ориентации и враждебны сепаратизму. В городе существовала и офицерская добровольческая дружина. При петлюровском восстании корпус отказался разоружиться. На созванном митинге было решено покинуть город и идти на соединение с Добровольческой армией. Видную роль в принятии такого решения сыграл командир Новороссийского полка полковник Гусев, заявивший: «Я веду мой полк на соединение с Добровольческой армией. Кто хочет умереть честно и со славой, пусть присоединится к Новороссийскому полку, кто же хочет бесчестно умирать в подвалах Чека, пусть немедленно покинет казармы. Митинг окончен.» Ночью 27 ноября отряд во главе с ген. Васильченко (начальник штаба полковник Г.И. Коновалов, офицеры штаба ген.-майор Кислый, Боженко и Вольтищев) — 43 и 44-й пехотные (генерал-майоры Баташев и Диденко и полковник Долженко), Новороссийский конный и артиллерийский (генерал-майоры Жуков и Бенескул, полковники Лебедев, Рагоза и Немира) полки, Добровольческая дружина, бронедивизион, радио (полковник Краснописцев) и инженерная части, лазарет — численностью около 1000 ч. (большинство офицеры) при 4-х орудиях тайно выступил на юг (петлюровцы расстреляли некоторых оставшихся в городе офицеров и членов семей ушедших) и, ведя бои с петлюровцами 22 декабря (2 января) достиг Перекопа165. Участники Екатеринославского похода (позже для них был учрежден особый знак отличия) составили 34-ю пехотную дивизию, приняв имена ее частей, и 34-ю артбригаду, а Новороссийский полк принял прежний номер драгунского полка русской армии166.

 

В Старобельске также сформировалась офицерская дружина, вскоре переименованная в Старобельский офицерской отряд в 102 штыка. Вместе с 12-м Донским полком полковника Фицхелаурова, таща за собой обоз с беженцами, она двинулась на юг, по пути штурмовав Беловодск, где в местной школе было осаждено 40 офицеров, которых собирались сжечь167. В Мариуполе после ухода немцев был образован офицерский отряд, который телеграммой ген. Деникина был зачислен в состав Добровольческой армии168.

 

В Полтаве, где стоял 6-й корпус, служило несколько сот офицеров (в т.ч. 150 артиллеристов), с призывом офицеров после начала петлюровского восстания их число удвоилось или утроилось (в 32-м артполку к 17 прибавилось 40). Сводный отряд из его офицеров ген.-майора Купчинского вел бои с наступавшей петлюровской дивизией Болбочана, а потом был распущен (часть его отошла к Миргороду, где присоединилась к отряду контр-адмирала Римского-Корсакова). В самой Полтаве 27 ноября группа офицеров сдалась после перестрелки в здании Губернского правления169. В целом в городе и вокруг него погибло лишь несколько офицеров, остальные, попавшие в плен или вообще не принимавшие участия в сопротивлении, были оставлены на свободе (что объясняется проофицерскими симпатиями Болбочана, за которые тот и был впоследствии расстрелян).

 

Несколько десятков офицеров Особого Корпуса (офицерские русские группы из отпускных чинов Добровольческой армии и добровольцев) во главе с полковником М.Соболевским с 22 ноября обороняли подступы к Полтаве у ст. Селещина (в нем рядовыми были контр-адмирал кн. Черкасский, ряд полковников и капитанов 1-го ранга). После взятия Полтавы большинство Селещанского отряда (с 1-го декабря — Отдельный Полтавский Добровольческий батальон, 65 шт.) отказалось сдаваться и вместе с примкнувшими к нему офицерами Особого Корпуса с Харьковского направления во главе с подполковником Корольковым и кадрами 34-го Севского полка решило под командованием полковника С.М. Ратманова пробиваться на Кременчуг. Часть бригады полковника Ратманова разоружилась в еще занятых немцами Лубнах, а остальные 22 декабря двинулись на Одессу, но, получив известия о ее падении, вынужден был капитулировать 27-го у д.Таганчи. Некоторые были убиты, а большинство вывезено в Германию, откуда после пятимесячного пребывания в лагерях переброшено в Ливенский отряд в Прибалтику, где они послужили ядром 3-го Полтавского полка170.

 

В Одессе в декабре 1918 г. на пароходе «Саратов» под началом ген. Гришина-Алмазова из войск 3-го Одесского гетманского корпуса были сформированы офицерские добровольческие части, которые освободили город от петлюровцев. В начале 1919 г. ген. Тимановским из них была сформирована Одесская бригада (2 Сводно-стрелковых, Сводно-кавалерийский полки и батарея), участ-вовавшая в боях под городом и отошедшая в Румынию, а потом переправленная в Новороссийск171. Эта бригада, впоследствии развернувшаяся в 7-ю дивизию Добровольческой армии включала в себя Сводный полк 4-й стрелковой дивизии (у гетмана — 5-я кадровая дивизия), сводный полк 6-й пехотной дивизии (у гетмана — 6-я кадровая дивизия) и 42-й Якутский полк (у гетмана — 2-й Волынский кадровый полк), который пришел в Одессу из 1-го Волынского гетманского корпуса. При эвакуации Одессы многие офицеры были расстреляны и убиты местными большевиками еще до полного оставления города172. В порту на захваченных большевиками кораблях многие офицеры-беженцы убивали членов семей и кончали самоубийством. Более 30 офицеров и добровольцев, захваченных 18 декабря в Одессе, было расстреляно служившим тогда петлюровцам атаманом Григорьевым на ст. Дачная в январе 1919 г. В общей сложности в 1918 г. в ходе событий на Украине от рук большевиков, петлюровцев и различных банд погибло до 10 тыс. офицеров...

-------------------------------------

131. Стефанович М.Л. Первые жертвы большевицкого массового террора (Киев — январь 1918 г.) // Ч, № 502, с. 15–16.
132. Мельгунов С. П. Красный террор, с. 46; Доклад Центрального Комитета Российского Красного Креста // АРР, У1, с.340.
133. Матасов В.Д. Белое движение на Юге России. 1917–1920 годы. Монреаль, 1990, с. 59.
134. Розеншильд-Паулин В. Участие в Белом Движении. Жизнь за рубежом. // Гоштовт Г.А. Кирасиры Его Величества в Великую войну. т.3. Париж, б.г., с. 131.
135. Могилянский Н.М. Трагедия Украйны // АРР, XI, с. 77, 83.
136. Гольденвейзер А.А. Из киевских воспоминаний // АРР, У1, с. 206.
137. Мельгунов С. П. Красный террор, с. 94.
138. Любарский Г. Из киевских воспоминаний // НВ, № 179, с. 9.
139. Битенбиндер А. Виленское военое училище // ВБ, №79, с . 34.
140. Дроздовский М.Г. Дневник, с. 74.
141. На службе Отечества, с. 378.
142. Виноградов Н.И. О волевом столбняке антибольшевиков // Перекличка, №82/83, с. 14.
143. Врангель П.Н. Воспоминания, т.1, с. 65.
144. Кришевский Н. В Крыму, с. 119.
145. Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 42.
146. Лукомский А.С. Из воспоминаний // АРР, У, с. 174.
147. Тинченко Я. Украiнське офiцерство: шляхи скорботи та забуття. 1917–1921 роки. Киiв, 1995, с. 99–100.
148. Милоданович В. “Полтавский бой” // ВБ , № 104, с. 23–24.
149. Тинченко Я. Украiнське офiцерство, табл. 2–3.
150. Головин Н.Н. Российская контрреволюция, кн.6, с. 34.
151. Герасименко К.В. Махно // Деникин, Юденич, Врангель. М., 1991, с. 216.
152. Казанович Б. Поездка из Добровольческой армии в «Красную Москву» // АРР, УП, с. 187.
153. Лейхтенбергский Г. Как начиналась “Южная Армия” // АРР, VIII, с. 181.
154. Головин Н.Н. Российская контрреволюция, кн. 12, с. 15.
155. Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками, с. 190–192.
156. Хитрово В. Киевская эпопея // ВИВ, №31, с. 14–15.
157. Головин Н.Н. Российская контрреволюция, кн. 12, с. 15–16.
158. Гуль Р. Киевская эпопея // АРР, П, с. 67.
159. Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками, с. 195–197.
160. Плешко Н. Из прошлого провинциального интеллигента // АРР, 1Х, с. 218.
161. Доклад Центрального Комитета Российского Красного Креста // АРР, У1, с.340.
162. Хитрово В.С. Киевская эпопея 1918 г. // ВИВ, № 31; Бобарыков И.И. Киев — Севастополь via Германия — Англия // ВИВ, № 42–43, с. 25–27; Гуль Р. Киевская эпопея, с. 75, 78, 81–82; Гуль Р. Моя биография // Новый Журнал, № 164, 17–18; Кислицин В.А. В огне гражданской войны. Харбин, 1936, с. 12–20. См. также: Горелов П. Следуя крестному пути // Гуль Р. Ледяной поход. М., 1990, с. 8.
163. Памятка Ливенца. 1919–1929. Рига, 1929, с. 110.
164. Гуреев В. Екатеринославский поход // Ч , № 407, с. 14; Матасов В.Д. Белое движение на Юге России, с. 111–112; А.Д. Екатеринославский поход // ПП, № 9.
165. Гуреев В. Екатеринославский поход, с. 14.
166. Мирошниченко П. Старобельцы // ПП, № 4, с. 44–46.
167. Власов А.А. О бронепоездах Добровольческой армии // ВБ, № 96, с. 35.
168. Милоданович В. “Полтавский бой”, с. 24–30.
169. Памятка Ливенца, с. 104–110.
170. Сумские гусары. (1651–1951). сф б.г. , с. 272–274.
171. Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками, с. 202–203.
172. Красный террор в годы гражданской войны, с. 230–231, 209.

 

Количество просмотров: 4888
delete
Michael Rokh
Michael Rokh, свободный журналист "ХайВей"
Для того, чтобы оценить статью, Вас необходимо войти в систему
Право оценивать рецензии на ХайВей можно получить от редакции сайта по рекомендации одного из журналистов ХайВей
Рекомендаций: +0
Всего комментариев: 0, Всего рецензий: 0
Укажите свой e-mail адрес, если Вы хотите получать комментарии к этому материалу
Подписаться

Для того, чтобы опубликовать сообщение в этой теме, Вам нужно ввойти в систему.

Комментарии

Live

............

5 час. назад

ivp_paster рекомендует материал \"Принцесо зачаровна, не бійся...\"

5 час. назад

ivp_paster рекомендует материал Ректор НМАУ віддав премії студентам!

.........

13 час. назад

viktor trigub публикует статью Планетарний бас Анатолій Кочерга отримав звання Почесного професора НМАУ

...

14 час. назад

Влочега рекомендует материал Ректор НМАУ віддав премії студентам!

14 час. назад

Влочега рекомендует материал Реальнiсть....

14 час. назад

Влочега рекомендует материал Рiзноманiття осенi

14 час. назад

Влочега рекомендует материал Украiна i я.....

14 час. назад

Влочега рекомендует материал ВТОМЛЕНИЙ ДЕНЬ...

14 час. назад

Влочега рекомендует материал \"Принцесо зачаровна, не бійся...\"

...

16 час. назад

Горбатюк Микола публикует статью Мої передвиборчі обіцянки на уявних \"Біг-мордах\":

17 час. назад

Алекс Скиталец рекомендует материал \"Принцесо зачаровна, не бійся...\"

19 час. назад

viktor trigub публикует статью Ректор НМАУ віддав премії студентам!

...

1 дн. назад

Вікторія Івченко публикует статью \"Принцесо зачаровна, не бійся...\"