Художник Петр Белов, «Беломорканал»

Я такого угла не видал,

Где бы сеятель твой и хранитель,

Где бы русский мужик не стонал?

Николай Некрасов

                                                                            Беломорканал

 На огромной (целых девять метров!) кухне трехкомнатной квартиры полковника Маркина действующих персонажей этой тайной вечери было в обрез – ты, да я, да мы с тобой: кухонный набор «Киевский» Броварского деревообрабатывающего комбината, холодильник «Днепр», четырехконфорочная газовая плита с взгромоздившимся на нее латунным чайником, газовая колонка, горшок с геранью и оконная форточка. На столе пребывали главные герои: пачка папирос «Беломорканал» и пачка сигарет «Космос», разделенные между собой пепельницей. Их обслуживал гуляющий по рукам коробок спичек «Гомельдрев». Обосновавшиеся в буфете солонка, перечница и хлебница, как и прочая кухонная утварь, выступали персонажами второго плана, а то и просто статистами.

Воскресное рандеву, славно начатое бутылкой армянского коньяка «Ахтамар» и парой рюмок, бережно подхватили и продолжили заварочный чайник и два граненых стакана в подстаканниках. Каждый стакан обслуживала персональная чайная ложка. В данный момент Беломор рассказывал Космосу о событиях военного времени:

– Бывало, лежишь в окопе, зарывшись на дне вещмешка, и отбиваешь атаку фрицев одну за другой. Курить охота – сил нет. А фриц все наседает… Переходим в контратаку: ура-а-а! Вещмешок на спине: трясет, болтает, пули свистят… Выбили фрица с его позиций – перекур. Достали папироску, заломили трубку гоголем в модный мундштучок – курим. 

Тут подходит ко мне командарм и говорит: мол, мне с тобой, товарищ Беломор потолковать надо, посоветоваться. Сели мы с ним чин чинариком: дымим, военный совет держим. Говорит мне командарм: мол, немец совсем обнаглел – своими дешевыми сигаретами всю передовую провонял, спасу нет. Комары и те кровь пить у немца отказываются и массово дезертируют в тыл. Заградительные сети ставим-ставим, комаров тех ловим-ловим, душим- душим – а они летят!.. Что делать будем? 

Подымил я малость и говорю: надо, мол, товарищ командарм, у немца «бычка языкастого» взять и как следует его раскурить – выведать расположение вражеских пачек, марку сигарет, состав табака и количество единиц средств огневой поддержки. Особенно, говорю, важно узнать местонахождение табачных складов, дабы накрыть их в первую очередь, тем самым перекрыв немцу кислород. Без курева у немца начнут пухнуть уши, а когда хорошенечко опухнут, так что без бинокля видать, мы их, как зайцев, за эти уши из нор и повытягиваем. 

Командарм обрадовался и хотел меня тут же чем-нибудь наградить за мою въедливость и нахалку, а я уперся – и ни в какую! Говорю ему: я, мол, сознательно-крепкий боец, папироса пятого класса. Мол, тем и горжусь, что ниже класса нет, а значит, я ближе к народу, значит, самый что ни на есть народный любимец. А это для меня и есть высшая награда. Командарму деваться некуда – согласился и не стал ничем награждать. Стрельнул парочку моих папирос в заначку на «черный день», чтоб тоже, когда спросится, быть ближе к народу пятого класса, и пошел выполнять мои советы.

Вот так, Космос, все и было… Это что! – в другой раз расскажу, как рейхстаг брал. А вообще, дрались мы как черти: до последней капли крови, до последней капли никотина, до последней затяжки… И гибли не за понюшку табака, нет! За Сталина, за Родину гибли… А награды… посмотри, ты хоть одну на мне видишь? На кой ляд они мне сдались?! Видал? – не так давно красовался тут один армянский товарищ, все звездами щеголял. Медалей – клейма некуда ставить! Все какую-то Тамару вспоминал: «Ах, Тамар, ах, Тамар!» – вздыхал. И где он теперь? – рюмки в мойке, сам на помойке. И это еще легко отделался! Могли вообще лишить всех наклеек и отправить в буцыгарню на «перековку». 

¬– Граждане военные, предлагаю объявить курению перекур, – взмолилась форточка, уставшая глотать табачный дым.

– Поддерживаю, – пробубнила пепельница, полная окурков. 

– Товарищ Беломорканал, разрешите обратиться?

– Слушаю, товарищ Космос.

– Вы, наверное, и товарища Сталина хорошо знали? 

– Не так чтобы близко к губам, но рядом с ним в сторонке дымить частенько доводилось. Сталин трубки обожал… английские… «Dunhill». Такие, знаешь, гнутые, сделанные из бриара – вереска особого сорта. Табачок пользовал отменный, опять же английский: «Эджворт» и «Принц Альберт». И папиросы «Герцеговина Флор» курил. 

– Позвольте, в конце концов, когда-нибудь меня вытряхнут?

– Помолчите вы, ей-богу, товарищ пепельница, – мешаете слушать! Вытряхнут вас, вытряхнут, – заверил пепельницу Космос, стряхивая в нее пепел. – Я что хотел уточнить у вас, товарищ Беломорканал…

– Что ты заладил – Беломорканал, Беломорканал. Мы же не на службе. Зови меня просто – Беломор.

– Есть, товарищ Беломорканал, обращаться к вам просто – Беломор.

– Что там ты хотел уточнить?

– Почему товарищ Сталин крошил в свою трубку папиросы?

– Потому что он – Сталин. Кого-чего куда хочет, туда и крошит. Делов-то… 

Как-то в феврале сорок пятого был я на конференции заядлых курильщиков в Ялте. Верховноглавнокомандующая трубка страны вела переговоры с парочкой заморских сигар: вирджинской и гаванской. Принимались основные решения о будущем разделе мира между странами-победительницами и репарациях.

¬– Лишняя землица под табачок никому не помешает. Правильно я говорю, товарищ Беломор?

– Правильно. И пятьдесят процентов от всех репараций на посевные работы. Мир, он ведь на табаке держится. Историческая победа трех великих курцов Сталина, Черчилля и Рузвельта над некурящими Гитлером, Муссолини и Хирохито – тому подтверждение. 

Гитлер – фашист, вынашивал бесноватые планы о тотальном запрете курения и введении вегетарианства. Представляешь, Космос? – трезвенник, вегетарианец, к тому же Адольф! И он хотел победить страну, где за чужой счет пьют даже трезвенники и язвенники, а закусывают всем, что шевелится?! Ну сумасшедший – что возьмешь! Адольф испытывал непреодолимое отвращение к табаку и никому не позволял курить в своем присутствии, даже подруге дней своих суровых Еве Браун. Чем он закончил, известно: разжевал жменю нашей махорки и тут же издох, как скотина от никотина. 

Муссолини все губы пятил и нос от табака воротил: мол: кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет. Вот и напятил-наворотил: пять автоматных пуль принял – здоровеньким и помер.

Хитрый император Хирохито под конец войны перестал косить под рахита: стал сигары покуривать. Это помогло ему избежать виселицы и остаться на троне.

Вообще нацисты первыми развязали агрессивную кампанию по борьбе с курением. О чистоте арийской расы пеклись! Их медики эксперименты на живых людях – табачных листах проводили, опыты ставили! Все пытались установить прямую связь между курением и раком легких.

– Установили?

– Успели изверги. Теперь из-за этой связи легочники курить бросают… глупцы!.. 

– Товарищ Беломор, может, эти нацистские медики сами рак изобрели: специально, чтобы курильщикам досаждать – отбить охоту?

– А что? изобрели рак, установили связь… Хорошая мысль, Космос! – научная! Далеко пойдешь! Собственно, Вторая мировая с чего началась, знаешь?

– С нападения Германии на Польшу.

– Копай глубже, зри в корень, Космос.

– В какой корень, товарищ Беломор?

– В табачный, Космос, в табачный. Cherchez la femme – ищите женщину, мой друг.

– Что вы такое говорите, товарищ Беломор. Не хочу я искать женщин… С них толку – одна помада на фильтре…

– Ты, Космос, часом не антифеминист?

– Что вы, товарищ Беломор! В целом, я всею пачкою – «за»…

– Ладно, слушай и запоминай: с сигары все началось. Да, да, именно с нее, голубушки, с нее! Черчилль – интриган, тот еще мундштучок, все кричал: «Отберите у меня сигару, и я начну с вами войну!» Провокатор, английский шпион! Вот и докричался: Гитлер решил отобрать: мол, провонял ты, Черчилль, своей сигарой всю Европу!

Вот, брат Космос, какие дела. Да, но я не об этом. Познакомился я тогда в Ялте с одной интересной московской штучкой – на одном столе с ней рядом лежали. Дело молодое, решил приударить за этой красоткой. Представляюсь ей: «Беломорканал собственной персоной. Герой войны и труда. Для вас можно просто Беломор». Она мне: «Очень приятно, Герцеговина Флор». А от нее такой аромат исходит! Перекурили по одной на брудершафт под разговоры о природе и погоде. Распалился я не на шутку. Гляжу, у меня дым стоит коромыслом. Пошел на абордаж, говорю: «Я табак простой, резаный. Крутить листом, как некоторые, не умею. Кэмел, например, из двух сословий табака состоит – турецкого и американского. Почему бы и нам не попробовать соединиться? Намерения мои самые серьезные. Предлагаю создать семейную ячейку – торговую марку, так сказать, «Герцог Беломор»». Смотрю, она жеманно заерзала по столу и говорит: 

– Согласна на «Герцеговина Бел».

– Да ради союза – хоть Бел, хоть Мор, хоть Кан – любой каприз! Лишь бы быть с вами рядом, вперемешку, в одной набивке! 

Она вспыхнула, загорелась новой папироской, уже и крышечку коробочки стала кокетливо приподнимать… Но тут вмешался Казбек и пригрозил, что отправит меня в БелБалтЛаг – восстанавливать Беломорско-Балтийский канал. И не начальником лагеря, а простым зэ-ка.

– Простым «зеком»?! – блеснул эрудицией Космос.

– Ни «зеком», а зэ-ка – заключенным каналоармейцем. Казбек кричал мне, что я есть папироса пятого сорта и мать моя – фабрика Урицкого, а потому он меня уроет и пошлет к другой матери, видимо, своей. У него манера такая: чуть что, пятую графу вспоминать. Я молчу. С Казбеком не поспоришь – выдвиженец Сталина! Отдымился-угомонился немного Казбек, задвинул меня в сторонку и разъясняет:

– Ты хоть понимаешь, под кого клинья подбивал, на кого косяки свои бросал? Это же Герцеговина Флор московской фабрики «Ява» – любимица товарища Сталина! Сталин настолько ее обожает, что курит напропалую. А в перерывах разламывает ее папиросы, набивает табаком трубку и продолжает курить. 

Казбек утверждал, что в пепельнице товарища Сталина всегда лежало несколько выпотрошенных папирос. Вот тебе, брат Космос, и служебный роман, из-за которого я чуть было не загремел в лагерь, породивший меня и давший мне имя. 

– Да-а, жуть как интересно. Чуть было вас, товарищ Беломор, так сказать, к праотцам не отправили.

– А ты как думал? Мы, брат, учились не по Гегелю-мегелю, а по Гоголю-моголю: «Я тебя породил, я тебя и убью» – классика жанра!

Знаешь, как Иосиф Виссарионович трепетно относился к своим вещам?! Однажды Сталин потерял трубку и звонит Берии: «Лаврентий, трубка пропала. Разберешься – доложи». Через час Берия докладывает: 

– Коба, для начала, первые десять человек уже признались. Как считаешь – хватит? Думаю, есть из кого выбирать. Посоветуй, кого выбрать крайним.  

– Лаврентий, не надо никого выбирать. Пересчитай и накажи всех. Все они жалкие брехуны – враги народа. Я их еще полчаса тому назад разоблачил.

– ???!!! – вылезшие из орбит глаза Берии сдвинули пенсне на кончик носа.

– Трубку нашел, – пояснил Сталин, невозмутимо раскуривая найденную трубку. 

– Гениально!!! Полностью согласен.

– …а…ите! …о…о…ите! – доносились невнятные стенания пепельницы из-под груды бычков.

– Космос, спроси ее, что она хочет? – у тебя слух моложе. А впрочем, не надо. И так понятно – опорожниться ей надо. Во припекло!

Рука всемогущего Хозяина подхватила пепельницу и, вытряхнув из нее окурки в мусорное ведро, вернула на прежнее место.

– Ты, Беломорушка, расскажи ему про родителя тваво БелБалтЛаг, – воспользовавшись моментом опустошения, сказала пепельница.

– Сколько можно об одном и том же?! – откинула дверцу хлебница.

– З-закрой хлебало! Твоя з-задача хлеб стеречь, вот и с-стереги – булки не расслабляй! – присвистнул на хлебницу латунный чайник.

– Котелок носатый. Кипяток лагерный, – огрызнулась хлебница, закрывая дверку.

– В самом деле, товарищ Беломор, расскажите.

– Идея эта принадлежит царю Петру Великому, – ностальгически затянувшись дымом, начал свой рассказ Беломор. Он тогда со шведом воевал, и выход к Балтике из Белого морю ох как нужен был. Швед на своей земле совсем распоясался, «окно» в Европу рубить не дает. Осерчал Петр, психанул: поставил на полозья два корабля – малых фрегата, один, значит, «Святой Дух», другой – «Курьер», и давай волочить через леса, топи и болота от Нюхчи до Онежского озера, к Повенцу. Хотел Петр и линкор притаранить, да Меньшиков, лодырь, отговорил… «…мин хер-ц, мин хер-ц!»…тьфу! Более двухсот шестидесяти километров за девять дней Петр преодолел! У другого за такой срок уже душа отлетела бы. Спасибо местным крестьянам – подсобили.

– Не пойму, товарищ Беломор, откуда крестьяне узнали?

– А их гвардейцы Петровы штыками быстро оповестили: четыре тыщщи гвардейцев оповестили пять тыщ крестьян. По-твоему, Лексеич один должен был по болотам волочиться? Не такой он человек – Лексеич, компанейский был мужик – царь! Подобрался Лексеич к флотилии шведа на Ладоге и ка-ак жахнет всеми двумя большими баркасами, которые малыми фрегатами на бумаге значились, – шведская армада в щепки, и исконно шведская крепость Нотебург якорем пала к веслам Петра. Ну а дальше, как по карельской накатанной дорожке, Петр одержал победу над шведом в Северной войне. Эту дорогу аборигены назвали «Осударева дорога».

– Товарищ Беломор, извините за бестактность, почему «Осударева», а не «Государева»?

– Карелы, Космос, народ темный: у них в чухонском алфавите буквы «г» нет… гы, гы, гы-гы-гы – шучу. На самом деле, когда гвардейцы карелов и чухонцев штыками оповещали, то обращались к ним так: мол, о сударь, не соблаговолите ли по болотам и топям с волоком прогуляться? И так пять тысяч раз подряд. Может, для тех дикарей это первое слово было – «о сударь», как для человеческого детеныша – мама, а для тебя – фабрика. Вот карелы-зачухонцы и назвали дорогу «Осударевой», только с мелкой буквы… не шучу.

– Я по радио слышал арию Садко из одноименной оперы Римского-Корсакова, – прошелестел горшок герани.  

Уж коли не дал нам господь большой реки, 

Да заказал путь на море Варяжское, 

Поплыл я б по Ильмень-озеру, 

Проволок корабли я бы волоком 

И прошел по великим рекам 

Я б ко синему морю далекому…

Из этого следует, что идея тащить волоком суда и пробиться к морю Варяжскому принадлежит Садко…

– Ну ты, Петров-Водкин, даешь! Дура ты, горшок. Хоть и с геранью, а дура. «Слон и Моська», «Садко», «Обезьяна и очко» – это же басни Крылова. А я про быль толкую, – вдул горшку с геранью Беломор. 

Как только «окно» в Европу прорубил, задумал Петр свет Лексеич «Осударев канал» проколоть. Но дальше задумки дело не пошло.

– Почему?

– Петр умер.

– Жа-алко…

– Нас не надо жалеть,

Ведь и мы никого не жалели…

Эх, Петруха!... Сколько недостроя нам оставил… Сколько пятилеток строим-строим, и никак… Ладно, дымим дальше. 

После Октябрьской революции советскую страну со всех сторон окружали враги: ни проехать, ни проплыть, ни продымить.  

Еще не все сломили мы преграды,

Еще гадать нам рано о конце.

Со всех сторон теснят нас злые гады.

Товарищи, мы – в огненном кольце!

На нас идет вся хищная порода.

Насильники стоят в родном краю.

Судьбою нам дано лишь два исхода:

Иль победить, иль честно пасть в бою, ¬– 

писал революционный поэт Демьян Бедный.

– Демьян Бедный?..

– Ну ты, Космос, дае-ешь! Бедного не знать? – позор и общественное порицание! Это же Ефимка Придворов – простигосподи-вертухаев сын из села Губовка Херсонской губернии.

– Отчего тогда «Бедный»?

– А какой же? Батя у него в Елизаветграде церковным сторожем подъедался на десять целковых в месяц. Что касается матери, то, если Ефимка и остался жильцом на этом свете, она менее всего в этом повинна: держала его в черном теле и била смертным боем. Обращалась с ним на редкость по-зверски. Кричала: мол, твоя настоящая фамилия не Придворов, а Придурков! Мальцу деться некуда – терпел каторжную совместную жизнь с матерью.

– Бедный мальчик!

– А я тебе о чем?

– А почему «Демьян»?

– Ну ты, Космос, въедливый! Откуда я знаю: может, уху любил, а может, от мамаши «шифровался». Не единожды Демьян, выступая перед собранием красноармейцев, рифмой по матушке ездил, кричал: «Моя мать была б..дь!» – щеголял своим происхождением. А там кто его знает? Официальная версия гласит: мол, в газете «Звезда» в 1911 году начинающий поэт напечатал стихотворение «О Демьяне Бедном – мужике вредном», откуда и пошел псевдоним.

«Мутить народ? Вперед закается!..

Связать его! Отправить в стан!..

Узнаешь там, что полагается!»

  Ась, брат Демьян?

Стал барин чваниться, куражиться:

«Мужик! Хамье! Злодей! Буян!»

Буян!.. Аль не стерпеть, отважиться?

  Ну ж, брат Демьян!..

– Товарищ Беломор, а кто они, эти «злые гады», которые «со всех сторон» обложили?

– Отвечу словами Бедного:

…Припал к винтовке враг лукавый,

В чьем сердце ненависть остра.

Кто он? Захватчик ли румынский?

Иль русский белый офицер?

Иль самостийник украинский?

Или махновский изувер?

Вот кто. И тут Ефимка вспоминает героическое прошлое своего отца – церковного сторожа:

 Пред ним, дразня его напевом

Рабочей песни боевой,

На берегу на том, на левом,

Советский ходит часовой.

– Как сильно сказано! Правда, товарищ Беломор?!

– А то! По бедности, да при такой мамаше еще не так запоешь! Такого наворотишь – ого!.. В сентябре восемнадцатого Демьян присутствовал при допросе и расстреле этой… террористки, что в Ленина стреляла, как ее, Фейги, еврейкимать… Фанни Каплан. А потом, когда ее труп (а может, и не труп?)… комендант Кремля Мальков сжигал в железной бочке, Демьян плясал вокруг бочки и стихи декламировал:

Как родная мать меня

  Провожала,

Как тут вся моя родня

  Набежала:

«А куда ж ты, паренек?

  А куда ты?

Не ходил бы ты, Ванек,

  Да в солдаты!..

Не сдаешься? Помирай,

  Шут с тобою!

Будет нам милее рай,

  Взятый с бою, –

Не кровавый пьяный рай

  Мироедский, –

Русь родная, вольный край,

  Край советский!»

И пошел поленца подбрасывать!

Гори, гори ясно,

Чтобы не погасло!

Вот ведь до чего Бедного маманя довела!

– Товарищ Беломор, а сейчас товарищ Демьян продолжает «воротить» по бедности?

– Нет, он свое в сорок пятом году отворотил: очень трепетно относился к книгам. На этой почве у него произошел конфликт со Сталиным. Однажды Сталин пригласил Бедного к себе обедать. Демьян свою новую книжку принес вождю, а страницы той книжки, по бедности, – не разрезаны. Сталин взял книгу и нарочно, чтобы Демьяна подразнить, стал разрывать страницы пальцем. Бедный Демьян просит Сталина не делать этого, а Сталин только смеется в усы и продолжает нарочно разрывать. Вождь, понятно дело, пошутил для аппетиту, а с Демьяном истерика. 

Ходили слухи, будто Демьян имел неосторожность написать в дневнике, что не любит давать книги Сталину, якобы тот оставляет на белых страницах отпечатки жирных пальцев. Приставленный к Демьяну секретарь решил выслужиться и сообщил об этом безобразии куда следует. До этого у Демьяна в президиумах было «забито» постоянное место. Так вот, в сорок пятом, во время очередного торжества, только было направился Демьян на свой «шесток» (вот тут-то жирные пальчики и проявились!), как Молотов, злобно сверкнув стекляшками пенсне, одернул его: «Куда?» – как молотом по башке огрел. У бедного Демьяна ноги подкосились, включил он задний ход: попятился, доплелся до дома и от страха умер…

– Бедный Демьян… страшную смерть принял…

– Ну, ты – патологоанатом, слушай дальше. Так вот, чтоб вырваться из вражеского кольца, Советское правительство решило построить канал. Путь прокладки канала был известен давно. Его проложили паломники-тунеядцы, шаставшие в Соловецкий монастырь. А дотоптали местные поморы, хлынувшие из темного царства на луч света – открывшиеся советские школы, библиотеки, кинотеатры.

Решение по строительству принято, планы утверждены, а работать некому. По одному комсомольцу-добровольцу на каждый километр только и наскребли – целых 227 особей мужского полу. 

На счастье, 20 ноября 1891 года в городе Рыбинске Ярославской губернии в еврейской семье мелкого мещанина родился типичный россиянин – еврейский мальчик Енох Иегуда, будущий генеральный комиссар Государственной безопасности Генрих Ягода . Его отец, Гершен Фишелевич Иегуда, был не то ремесленником-ювелиром, не то печатником-гравером, не то аптекарем. В общем, был он на все руки часовых дел мастер. А еще был он плотником-многостаночником – настрогал восемь детей: трех сыновей и пять дочерей. Эсфирь, Михаил, Роза, Енох, Хая-Тоба… запамятовал дальше. Мать, Хася Гавриловна, была домохозяйкой. Оно и понятно, таким хозяйством обзавестись! 

Двоюродный брат Гершена Иегуды – Моше Израилевич Свердлов, отец Янкеля, будущего великого партийного и государственного деятеля Якова Свердлова , держал в Нижнем Новгороде граверную мастерскую.

– Получается, что Генрих Ягода – троюродный брат Якова Свердлова? Правильно я вас понял, товарищ Беломор? 

– Правильно. Ворон ворону… хм-м?.. рука руку… да-а, дела-а!.. О-о!.. большевик большевика, что земляк земляка, видит издалека. Это и форточке понятно. Ты там еще дышишь, служивая?

– С вами подышишь! Устроили из кухни душегубку! Еще и колонка газом подтравливает – макеевский коксохим встречает пятилетку ударным трудом!

– Це не я! Це плита. І жере, і жере цей газ в чотири горлянки, та ще й духовкою – своєю п’ятою точкою – прихльобує, хай тобі грець! До речi, це вона з духовки підпускає. Фу, як смердить!.. Я дівчина порядна, зі Львову. Українські панночки так себе не поводять …

– Это вы мне – коренной ленинградке марки «ЛГА» – такое говорите? Да я поинтеллигентнее вашего буду! Мой завод «Газаппарат» расположен на улице самого Профессора Качалова! До Невского проспекта рукой подать. Вокруг моего завода сплошные очаги культуры!

– Що ви її слухаєте?! З Обвідного каналу вона, о! Каторжанка, і марка твоя – «ГУЛАГ» !  

– Я попрошу канал не трогать! Не вы его рыли, не вам его и поминать!

– Що, смердючко, правда очі коле? 

– Касаемо упомянутой вами, уважаемая горелка, моей духовки, так я сколько раз просила вызвать мастера? – не доходило? Теперь дошло – нюхайте!

– Смердючко підканальна! Щоб тобі пусто було! Щоб з тебе тісто повилазило! 

– Динь-дилинь-дилинь-дилинь, – звонким гонгом разродился гранчак, отражая удары чайной ложки по ребрам.

– Все, девочки, – брейк! – вмешался в жаркую перепалку стоявший на подоконнике горшок с геранью. – Вы мне обе дороги как источник тепла и комфорта. И нечего вам ссориться по пустякам – вы же родня: в ваших жилах течет одна кровь.  

– Опять сестрички газ не поделили, – подытожил Беломор. – И это, заметь, в пределах одной кухни. Распустились, мать их… демокра-атия! Не жили они при Сталине.

– Вы про Ягоду начали рассказывать…

– Да помню я. Разве о нем забудешь? Ягода принимал непосредственное участие в проведении операции «Весна» по репрессированию бывших офицеров и генералов царской армии. Пожалуй, в 20-х – начале 30-х годов не было ни одного политического судебного процесса, в которых Ягода не принимал бы участия. Но главным его вкладом в дело победы большевизма было создание Главного управления лагерей – ГУЛАГа.

– А как же песня:

Мы раздуваем пожар мировой, 

  Церкви и тюрьмы сровняем с землей. 

  Ведь от тайги до британских морей, – 

подхватил Беломор, 

  – Красная Армия всех сильней!..

Ты, Космос, не путай Божий дар с яичницей. То царские тюрьмы, а то наши. Царские – инструмент угнетения народа, а наши – перевоспитания отдельных граждан, перековки отдельного несознательного элемента, так сказать. Ты смотри какой самосад выискался! Еще фильтр на губах не обсох, а туда же!

– Виноват, товарищ Беломорканал! Молод еще – исправлюсь!

– Виноват, исправлюсь… Ты, сынок, пойми, мы с тобой одного поля ягоды: мы есть продукт советского табачного производства, на одном табачном поле выращены и в один мешок собраны… Разворошил ты мне нутро… На чем я закончил?

– Вы ГУЛАГом закончили, товарищ Беломорканал.

– Типун тебе на язык! Я с него начал. Так вот, товарищ Сталин поставил задачу в кратчайшие сроки, за двадцать один месяц, начать и закончить строительство канала.

– Почему именно за двадцать один?

– Так карта легла. Видит Ягода, что не справиться комсомольцам в одиночку, и подсобил. Послал один эшелон заключенных – мало. Послал другой – тоже мало. Тогда плюнул Ягода себе на ладони, растер, засучил рукава и погнал всех скопом: в основном крестьян-кулаков и подкулачников – потому как работящие и к земле привыкшие. А земли надо было перекидать – немерено: двадцать один миллион кубов! Вручили им кирки, лопаты, топоры – и в бой.

– Говорят, что одну половину канала строили те, кто рассказывал анекдоты, а другую – те, кто их слушал.

– Вранье! Плюнь и разотри! Крестьяне в спайке с рабочими – вредителями-тунеядцами, присланными на «перековку». А гнилая интеллигенция, способная разве что анекдоты травить, тачки возила.

Руководить сооружением канала поручили верным сталинцам. 

 Кураторами стройки были будущий нарком Генрих Ягода, начальник ГУЛАГа Матвей Берман и начальник БелБалтЛага Семён Фирин . Начальником строительства назначается Лазарь Коган . Его замом – Яков Рапопорт . Начальником работ Беломорстроя назначен Нафталий Френкель . Да разве всех героев перечислишь!

И закипела работа! В рекордно короткие сроки было построено более сотни сложных инженерных сооружений, включая девятнадцать шлюзов! Проложено тридцать семь километров пути сквозь гранитные скалы. Все, что мешало делу, отсекали – и в сторону. Даже Мурманскую железную дорогу перенесли, потому как мешала проведению земляных работ.

Представь себе условия труда: техники нет, механизмов нет, опыта – туда же, быт – отставить, питание – заслужить, табачок – мечта идиота, погода – карельская, гнус, мошка, комары – кровопийцы, враги трудового народа. Методы работы примитивные: камни носили в сетках, из сеток вываливали на «форды»…

– На «форды»?..

– Беломорский «форд» – первая советская машина с движком в две лошадиные силы…

– Не знал…Товарищ Беломор, а кто изобрел?

– Зэ-ка, голь на выдумки хитра: сколотили тяжелую деревянную площадку, поставили ее на четыре катка, сделанных из обрубков бревен. Тащили такой «форд» две лошади. Это что! – зэ-ка и первый советский кран изобрели, «деррик» назвали. Весь деревянный, только трущиеся части металлические. Сняли парочку колес с тачек, вот тебе и все трущиеся части. Вдоль всего канала такие журавли стояли.

Журавли, журавли, не тревожьте солдат,

Пусть солдаты немного поспят… – 

душевно затянулся дымом Беломор.

– Советская тачка – великая сила! Она и труженица, и кормилица, и тебе надежное укрытие в непогоду – верная спутница жизни.

– Подруга дней моих суровых – так, товарищ Беломор?

– Ты-то, сопляк, что об этом знаешь?.. Так, конечно так… 

Беломорская тачка, подобно мулу, низкоросла, с виду неказиста, но необычайно вынослива и крепка. Она произошла от различных пород тачек: шахтерских, железнодорожных, украинских, уральских и прочих. Приспосабливаясь и видоизменяясь, тачка приобрела иной разворот ручек и низкие широкие бока – «крылья». И на этих выносливых боках она вынесла многие тяготы Беломорстроя. В ней наша сила. О ней, о «крылатой» тачке, слагали поэмы, пели частушки: 

Маша, Маша, Машечка, 

Работнула тачечка. 

Мы приладили к ней крыла, 

Чтоб всех прочих перекрыла. 

Одна заноза: колес для тачек не хватало. И тогда к заведующему мехбазой, заключенному Руденко, пришел заключенный Слива, бывший кулак, и предложил построить вагранку для выплавки металла. Долго на это не решались – кулак все-таки: вдруг вредительство удумал? Но тачечные колеса очень были нужны. Наконец решили все-таки попробовать. Попробовали – вышло все отменно, как слива в двойном шоколаде.

Вагранку Сливы назвали «вагранка времен Петра Великого».

Вот тебе и Слива – кулацкий сын! На таких сливках общества все наши великие стройки выросли – только снимай! И наши бдительные органы снимали… 

Недостатка в рабочей силе не было, так как постоянно на строительство прибывали «тридцатипятники» – осужденные по 35-й статье УПК за 1926 год, и «десятники» – те, кто был осужден на 10 лет лишения свободы по самой дежурной в ту пору 58-й статье (за измену Родине, за контрреволюцию, за шпионаж, за диверсию, за вредительство), короче, по статье – враг народа. «Тридцатипятники» – урки-уголовники «перековывались» правильно. А вот с «десятниками» – политическими, другой раз приходилось повозиться. К ним особый политес требовался.

– Товарищ Беломор, а почему «тридцатипятники» «перековывались» правильно, а «десятники» нет?

– Давай прикинем фильтр к носу: кто такие «тридцатипятники»? Лучше всех на этот вопрос дает ответ газета «Перековка» за номером 39 от первого июня 1934 года. 

«Это выходцы из городской и деревенской бедноты, дети рабочих и крестьян, с малых лет выброшенные на улицу и никогда не знавшие ни любви, ни ласки. Искалеченные проклятым капиталистическим прошлым, толкнувшим их в омут, на воровство и пьянство, – эти дети трудящихся являются социально близкими нам людьми, и нельзя считать их окончательно погибшими и потерянными. В лагерях ОГПУ проводится огромная работа по перевоспитанию тридцатипятников, и на примере Белморстроя мы видим, какие изумительные результаты она дает. Едва ли не самые прекрасные страницы вписаны в историю Белморстроя именно тридцатипятниками – да и история нашего строительства Мосволгостроя имеет немало примеров беззаветной, самоотверженной борьбы тридцатипятников за дело социалистического строительства»

На Беломорканале «тридцатипятники» отвоевывали себя у жизни. Вот их, откровенно близкий нам по понятию, репертуар:

Я сын рабочего, подпольщика-партийца,

Отец любил меня, и я им дорожил.

Но извела отца проклятая больница, 

Туберкулез его в могилу положил.

И я остался без отцовского надзора,

Я бросил мать, на улицу ушел.

И эта улица дала мне кличку вора,

Так незаметно до решеточки дошел.

Блатная жизнь – кельдымы и вокзалы,

И словно в пропасть – лучшие года...

Но в тридцать третьем, с окончанием канала,

Решил преступный мир забыть я навсегда…

– Душевно, товарищ Беломор.

– Ударник, если ты заметил очковтирательство – иди и сейчас же доложи воспитателю! – четко, без пришепетывания, просвистел латунный чайник.

– Ах ты, моя медная жестянка, не забыл дней наших лагерных, старина!... 

«Десятники» – напротив, крайне чуждый нам элемент. Не зря их окрестили врагами народа. Ну а кто такие враги народа – не мне тебе объяснять. И мыслишки у них дрянные. Послушай, что один «десятник» – морда дворянская, втихаря настрочил. Думал, не найдем. И назвал же свой памфлет по-дворянски подло – «Пересылка»:

От свистка до свистка, от шести до восьми,

От решётки к железной решётке

Ходят, мечутся бывшие раньше людьми,

А сегодня – табун в загородке.

Ноги, ноги и ноги стучат на полу,

А в глазах – промелькнувшие дали.

И слова – как зола, но не трогай золу,

Под золой – красный уголь печали.

Ходят, мечутся, ждут, говорят, говорят,

Ждут, как скорбные тени Гомера,

Что живой Одиссей отопрёт этот ад,

Где стучится их скорбная вера.

Отопрет и вернет этим теням тела

С теплой кровью, костями и кожей.

Ходят, мечутся, ждут... И слова – как зола,

И глазами, как братья, похожи.

Медный дружок, золотой мой, вспомни, как эту вражину звали? – у меня от его опуса мозги дымят.

– Заключенный Фроловский Михаил Николаевич, одна тысяча восемьсот девяносто пятого года рождения, дворянин, враг народа…

– Достаточно, спасибо, мой горячий друг. Теперь ты понял, Космос, какую мразь приходилось «перековывать», как нелегко было нам, чекистам, работать? А ведь «перековали», любо-дорого посмотреть: здесь прошел канал – создана новая природа. Природу научим – свободу получим. Рыбы заплывают в дома, и вода плещет на скаты крыш. Вместе с карельскими деревнями, уходящими под воду после установки плотины, скрывается Старый Мир. На крестах старой Карелии провода – как знамя

социалистического наступления. На такие простые слагаемые разлагали чекисты работу по созданию Беломорканала. Результатом данного разложения на слагаемые стало сложение на вычитаемые: 25 июня 1933 года первым прошел по Беломорканалу пароход «Чекист».

Ударник и поэт Беломорстроя Кремков по этому случаю написал стихотворение «Чекист» и попал в историю Беломорканала. Даю прямым текстом струю: 

«Его чтение патетично и яростно. Он размахивает руками, он наступает на аудиторию. Это беломорстроевская школа декламации. Так читали стихи с пней и глыб гранита в лесах бурные поэты БМС, окруженные самой впечатлительной в мире аудиторией. Поэзия на БМС была в почете. 

Что день – успех, что час – то новый плюс. 

Несется весть, сомненья рассеивая: 

«Чекист» прошел восьмой, десятый шлюз, 

Неудержимо продвигаясь к Северу. 

Братишка, знай, назад дороги нет. 

Пусть нам порой как будто и не можется, 

«Чекист» ведет нас лестницей побед 

В великий бьеф бесклассового общества»

 Сам Иосиф Сталин в компании Климента Ворошилова и Сергея Кирова осуществил в конце июля семидневное путешествие по каналу на пароходе «Анохин». Вождь раскритиковал строительство в пух и прах: «Непонятно, товарищи, почему при таком крупном строительстве получился такой узкий и мелкий канал. Не канал, кишка какая-то». Руководители строительства запаниковали. Небось, каждый о своих кишках запереживал – вдруг вынут и намотают на кулак.

– Свои кишки и потрошки ближе к телу, – подкинула перцу перечница.

– Однако никаких карательных мер за критикой вождя не последовало.

– Сталин – гуманист с большой буквы, правильно, товарищ Беломор?

– Правильно, Космос, с большой буквы, и память у Сталина с не меньшей. Он в тридцать седьмом все им припомнил…  

И вот второго августа тридцать третьего года, как всегда, точно, досрочно и в срок, канал был сдан. Многие герои-чекисты были отмечены высокими правительственными наградами.

Справка.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ 

ЦЕНТРАЛЬНОГО ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО

КОМИТЕТА СОЮЗА ССР 

О награждении орденами Союза ССР

 работников, инженеров и руководителей

строительства Беломорско-Балтийского канала

имени тов. Сталина

I. Центральный исполнительный комитет Союза ССР, рассмотрев представление Совета народных комиссаров Союза ССР о награждении орденами Союза ССР наиболее отличившихся работников, инженеров и руководителей Беломорстроя, постановляет: 

наградить орденом «ЛЕНИНА»: 

1. ЯГОДУ Генриха Григорьевича – зам. председателя ОГПУ СОЮЗА ССР. 

2. КОГАНА Лазаря Иосифовича - начальника Беломорстроя. 

3. БЕРМАНА Матвея Давыдовича – начальника Главного управления исправительно-трудовыми лагерями ОГПУ. 

4. ФИРИНА Семена Григорьевича – начальника Беломорско-Балтийского исправительно-трудового лагеря и зам. начальника Главного управления исправительно-трудовыми лагерями ОГПУ. 

5. РАПОПОРТА Якова Давыдовича – зам. начальника Беломорстроя и зам. начальника Главного управления исправительно-трудовыми лагерями ОГПУ. 

6. ЖУКА Сергея Яковлевича – зам. главного инженера Беломорстроя, одного из лучших и добросовестных инженеров, своим исключительным знанием дела и огромной трудоспособностью обеспечившего качественное выполнение проектных работ. 

7. ФРЕНКЕЛЯ Нафталия Ароновича – пом. начальника Беломорстроя и начальника работ, с момента начала работ на Беломорстрое и до конца обеспечившего правильную организацию производства работ, высокое качество сооружений и проявившего большое знание дела. 

8. ВЕРЖИБИЦКОГО Константина Андреевича – зам. главного инженера строительства, одного из крупных инженеров, наиболее добросовестно относившегося к порученным ему работам.

наградить орденом «Красной Звезды»:

1.Успенского Дмитрия Владимировича — нач. Северного участка строит.

2. Афанасьева Григория Давыдовича — нач. Южного участка строит.

3. Берензона Лазаря Иосифовича — нач. Финотдела Беломорстроя.

наградить орденом «Трудового Красного Знамени»:

1. Журина Владимира Дмитриевича — нач. проектного отдела строит.

II. Вывесить на главной части сооружений Беломорско-Балтийского канала имени т. Сталина доску почета с занесением на нее имен отличившихся строителей канала, с указанием на ней даты начала и окончания строительства.

III. Поручить ОГПУ СССР издать монографию строительства Беломорско-Балтийского канала имени тов. Сталина».

Председатель Центрального исполнительного комитета Союза ССР М. КАЛИНИН 

Секретарь Центрального исполнительного

комитета Союза ССР А. ЕНУКИДЗЕ

Москва, Кремль, 4 августа 1933 г.

Продолжение следует... а может и не следует, а как следует... так тому и быть…

http://www.ser-buk.com/