По масштабам, этот переход можно разве что сравнить с распадом колониальной системы после Второй Мировой Войны. Многие посчитали это собственным триумфом и победой западных либеральных ценностей, рыночной модели экономики – одним словом, либеральной демократии.

Зазвучали похоронные марши истории (Фукуяма), было провозглашено вступление в эру мирного сосуществования демократий – по Канту, «вечного мира» и статичности мировых политических процессов. Вся мировая история, которая воспринималась либералами как прогресс в приспособлении всех и вся к западным ценностям и как закономерный результат этого процесса – «полная и безоговорочная» демократизация ожидала закономерной развязки – и этому сулил democratic momentum.

Однако «третья волна» не стала точкой, а, ехидно улыбнувшись, превратилась в запятую. Эмоциональный всплеск Запада и, прежде всего, США по поводу победы в «холодной войне» над коммунизмом вызвал твёрдую уверенность в непоколебимости позиции либеральной демократии, причём не только в политических кругах, но и в академических. Реальность же оказалась куда более сложной и непрогнозируемой, чем представлялась многим. В противовес словам Джорджа Буша, который на одном из выступлений сказал, что «свобода, когда она пускает корни – это растение, растущее быстро», она, свобода, оказалась капризным растением для большинства национальных почв. Крах либеральных реформ на постсоветском пространстве и во многих странах бывшего Восточного блока, первобытный хаос во время становления рыночной экономики, разочарование населения в демократических процессах, переход во многих странах к мягкой форме диктаторства (в терминологии Шмиттера – dictablanda) – это лишь немногие аспекты, резюмирующие «успехи» государств, ставших на путь свободы.

Сказанное не означает, что демократизация обязательно вызывает именно такие последствия, но свидетельствует о том, что она не может восприниматься как априори однозначный процесс эффективных трансформаций.

Поэтому когда мы говорим, что «Украина находится в переходном состоянии», то надо понимать, что это идеологический конструкт, выражающий вполне конкретные политические цели. «Дикарь, вставший на путь цивилизации», «начинающий ученик», «переходная демократия» – это только некоторые из маркеров для классификации, которые прямо или опосредованно задействуются в стратегических расчётах экспортирования демократических институтов.

Как показала «демократизация» в Афганистане и Ираке, свержение деспотических режимов и проведение выборов не только не привели к улучшению жизни обычных людей, не говоря уже о какой-то стабильности, но наоборот обострили социальные и этнические противоречия. В случае с этими странами демократия оказалась удобным приёмом установления американского контроля над ними.

Во многом те внешние проявления западной либеральной модели после Оранжевой Революции, как-то улучшение уровня свободы слова, которыми так активно хвастается власть, не стоит считать заслугами новой власти. На Западе демократией, прежде всего, называют демократические процедуры и справедливое общество. Понятно, что эта модель далека от демократии участия, но если смирится с тем, что у власти в Украине находятся либералы - пусть они уж лучше ориентируются на западные эталоны, чем топчутся на месте. Я представляю для них краткий список того, чем считают демократию на Западе – учтите эти критерии и приплюсуйте к ним экономический рост – и, может, из этого что-нибудь выйдет.

Демократия – что это такое?

Слово демократия выпадает из чётких концептуальных рамок, и его использование предполагает неопределённое и скорее интуитивное (сложившееся на основе общих знаний и опыта жизни) описание уклада жизни в государстве. Существует масса формулировок этого понятия, однако, на мой взгляд, наиболее чётким является определение современной демократии Д. Шумпетера: «Современная демократия является системой управления, в которой правители отчитываются за свои действия в публичной сфере перед гражданами, действующих опосредованно посредством принципа состязательности и сотрудничества ими избранных представителей». Очевидно, что ключевыми словами в этой формулировке являются подотчётность, сотрудничество, состязательность и представительство. Как мы увидим далее, они-то и являются основными отличительными чертами демократии.

Я не буду останавливаться на истории становления демократических ценностей, а ограничусь рассмотрением основных критериев современного демократического государства. За основу возьмём критерии, предложенные известными политологами Филиппом Шмитером и Тери Лин Карлом. Они не претендуют на исчерпывающую инклюзивность, однако многие из предложенных критериев являются достаточно существенными.

Граждане – отличительная черта демократии

На первый взгляд, эта черта демократии вводит в заблуждение, ведь даже в Сталинские времена бесправных жителей СССР уничижительно называли гражданами.

А в Великобритании «поданные английской королевы» обладают куда более существенными правами, чем граждане многих демократических государств. Однако дело не в слове, которое используется для описания юридической принадлежности человека к государству, а в характере взаимоотношений между ними. Гражданин в демократическом государстве означает индивида, который обладает определёнными правами и обязанностями. Граждане в реально демократическом государстве, по определению, не могут быть бесправными. В противоположность Латвии, где русское меньшинство, которое по праву почвы обладает правом именоваться гражданами Латвии, но не являются таковыми, в реальных демократиях не видят разницы между гражданами титульной нации и гражданами национальных меньшинств.

Вторым критерием является соревновательность. Соревновательность мобилизирует политические и общественные сегменты государства, отсутствие уверенности в победе на выборах заставляет искать пути к самосовершенствованию, выработке взвешенной программы и стратегии. Спринтер, бегущий на дистанции один, всегда приходит первым, но с не таким хорошим временем, когда ему противостоит сильный соперник. Однако следует проводить чёткую разграничительную линию между соревновательностью в рамках власти и соревновательностью за власть. Первая консервирует политикум, ведёт к его внутреннему разложению, вызванному отсутствием свежих идей и решений. Вторая означает полноправное участие всех заинтересованных политических и общественных сил в принятие решений и обеспечивает непрерывное обновление генофонда власти. Демократическая соревновательность – это залог здоровой конкуренции в обществе и в политике, которая препятствует созданию тормозов динамичного развития демократии. Если приложить термин социальной мобильности к политике – этот процесс можно назвать политической мобильностью. Полторапартийная система в Японии не означает, что эта страна не является демократичной, скорее демократия в ней отлична от западной модели в силу ряда национальных особенностей – но непреходящая важность соревновательности и её реальная имплементация понимается и здесь.

Защита интересов большинства и его управление – также неотъемлемо для демократии

Демократия в Древнем Риме исходила из защиты интересов привилегированных слоёв, поэтому по своему содержанию она была аристократической. Защита интересов большинства – это основа современной демократии, к которой демократические страны Запада пришли благодаря длинной череде либеральных преобразований. Однако защита интересов большинства не должно противоречить правам меньшинств, которые также являются членами демократического общества. При несоблюдении этого требования – демократия автоматически трансформируется в аристократическую. Защита интересов большинства обеспечивается механизмом представительности – центрального для любого демократического государства. Понятие представительности кощунственно подменяется в формальных демократиях практикой делегируемости – упрощенно – деятельности избранных представителей от имени избирателей, но не в их интересах. Истинное значение представительности – возможность граждан посредством механизма подотчётности и горизонтального контроля активно влиять на принятие решений ими же выбранных представителей. Такая практика напрочь отсутствует в большинстве новодемократических странах постсоветского пространства, включая Украину.

Верховенство права – все сферы жизни демократического государства регулируются правом и только правом. Своеволие и волюнтаризм власти крепко сжаты в тиски норм и правил. Демократия обеспечивает гарантии для защиты разнообразных сфер жизни общества – экономической – защита прав собственности, социальной – минимальный уровень жизни, политический – свобода слова. Лишь в реальном поддержании стабильности во всех сферах жизни в государстве и регулировании общего процедурного порядка, отвечающего интересам большинства, и заключается суть реальной демократии.

Демократия выражается в институтах – определённых нормах и правилах, которые регулируют различные сферы общественных отношений. Без эффективного и отлаженного функционирования институтов – реальная демократия недостижима. Следует отличать техническую составляющую функционирования институтов демократии от качественной. В этом случае показательным является пример с Египтом, который на протяжении 90-х гг. проводил реформирование судебной системы при финансировании США. Египет является классическим примером полуавторитарной страны. Весь комплекс реформ фактически привёл к улучшению технического, кадрового, материального обеспечения судебной сферы, при этом, не затронул реальные демократические преобразования. Суды стали работать лучше технически, но не демократичнее.

Наличие гражданского общества – групп коллективной защиты общих интересов

Демократическое общество фрагментируется на группы интересов. Это неизбежный процесс дифференциации по роду занятий, идейным и религиозным взглядам. Диалог власти с этими группами и их вовлечение в политические и общественные процессы удерживает власть от бегства от ответственности перед обществом.

Предложенные выше критерии не претендуют на полноту иллюстрации всех граней западного демократического государства, но могут служить достаточным основанием для отделения реальной демократии от формальной. Список критериев, конечно же, неполный, однако его заслуга в том, что он проводит чёткую демаркационную линию между тем, что принято считать демократией вообще, и тем, что не входит в её концептуальные рамки.

Эти принципы можно взять за основу для создания в Украине демократии «для внутреннего пользования», то есть такой системы, которую западные страны построили у себя, а не той, которая предлагается государствам-клиентам.